Hе ломай зyбов о бамбyк.
Hе смотpи в бинокль кино.
Потyши на кyхне пожаp,
Я тебя подождy.
Hе yчи собакy летать.
Hе коpми конфетами pыб,
И не читай Вознесенского вслух.
Это очень смешно, очень смешно.
Hе ломай зyбов о бамбyк.
Hе смотpи в бинокль кино.
Потyши на кyхне пожаp,
Я тебя подождy.
Hе yчи собакy летать.
Hе коpми конфетами pыб,
И не читай Вознесенского вслух.
Это очень смешно, очень смешно.
Веди себя хоpошо.
Зови меня, если что,
И постарайся смолчать,
Когда захочется, когда захочется,
Когда захочется о чем-то сказать.
… интерес к родителям просыпается поздно. Сперва идет отталкивание от родителей, утверждение своей личности и желание жить собственной, огражденной, самостоятельной жизнью. И такая увлеченность этой своей жизнью, что до родителей и дела толком нет. То есть их любишь, естественно, но они как бы не являются моментом жизни твоей души. А вот с годами все больше пробуждается интерес к каким-то истокам и хочется понять, откуда все идет, узнать, что делали родители, где и что делали дед и бабушка и так далее, и так далее. Это приходит с годами.
…Совместный досуг [со взрослыми детьми] переносить гораздо проще, если знаешь, что потом можно снова разойтись.
Сын, я тебе не нравлюсь? Не страшно. Я и не должен тебе нравиться. Я должен воспитать тебя правильно.
– Я не маг, – возразила Мия. – У меня глаза черные.
«Это потому, что твое пламя еще спит. Чем больше сила, тем труднее разбудить. Это мудро. Вы, люди, как птенцы. Никто не пустит птенца в самое жерло».
... все, что мы делаем, возвращается к началу, и у нас рождаются дети, которые не слушаются, обижают и разочаровывают нас так же, как мы не слушались, обижали и разочаровывали своих родителей...
Первые двенадцать месяцев мы учим наших детей ходить и говорить, а следующие двенадцать лет — сидеть и помалкивать.
— Ты слишком переживаешь.
— Я то же самое говорила своей матери, но она была права, а я ошибалась.