— А раньше ты носы вправляла?
— Нет, только пальцы ног доводилось вправлять. Но какая разница!
— Э... хорошо, давай, попробуй.
— Эпискей! [слышен хруст]
— Ну, как я выгляжу?
— Весьма прозаично...
— Отлично!
— Ты, верно, задаешься вопросом, зачем я привел тебя сюда. Я прав?
— Если честно, сэр, после всех этих лет я просто иду куда скажете.
— Ты ей интересен только потому, что она считает тебя избранным.
— Но я и есть избранный. Ладно, прости, я пошутил...
— У нас с Лавандой всё по-серьёзному. Химия.
— Надолго ли?
— Кто знает. Это свободная страна.
— Гарри, я не имею права тебя отпускать одного в столь поздний час!
— Тогда идемте со мной.
— Так, добавь 20 кубов пирацетама и отправь кровь на биохимию... А мне 0,5 темного и корюшки вяленой.
— В каком смысле?
— А ты в этом халате похожа на пивную торговку. Приведи себя в порядок.
Его наружность была из тех, которые с первого взгляда поражают неприятно, но которые нравятся впоследствии, когда глаз выучится читать в неправильных чертах отпечаток души испытанной и высокой.
Они держались за руки через стол. Перси был счастлив уже от того, что просто мог смотреть на Аннабет в солнечном свете. Это всегда делало её волосы такими яркими и теплыми. Её глаза отражали цвет неба и булыжников, становясь поочередно коричневого или голубого цвета.
— Вы осознаете, что ваша жена — тролль?
— Простите?
— По крайней мере, так она выглядит для нас. Эти бородавки, нос...
— И запах...
— Запах, что?
— Не говоря уже о клыках во рту.
— Что?
— Не сказал бы, что это клыки, скорее бивни.
— Да, скорее бивни. Конечно, это не существенно, просто подумал заострить на этом факте ваше внимание, вдруг вы не заметили.
Знаете, когда мне было лет двадцать и я плохо выглядела, я знала, что посплю и утром всё будет нормально. Сейчас это не работает. В 28 ты просыпаешься такая как-будто бы только что вернулась с пасеки.
Cлайд с цитатой