Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене,
И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине.
Мне хочется плакать от боли или забыться во сне...
Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене,
И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине.
Мне хочется плакать от боли или забыться во сне...
И если завтра начнётся пожар,
И всё здание будет в огне -
Мы погибнем без этих крыльев,
Которые нравились мне.
Я не спрашиваю, сколько у тебя денег,
Не спрашиваю, сколько мужей.
Я вижу — ты боишься открытых окон
И верхних этажей.
Я ломал стекло, как шоколад в руке,
Я резал эти пальцы за то, что они
Не могут прикоснуться к тебе.
Когда-то у нас было время — теперь у нас есть дела,
Доказывать что сильный жрет слабых,
Доказывать что сажа бела,
Мы все потеряли что-то, на этой безумной войне,
Кстати, где твои крылья? Которые нравились мне.
Я знаю, я должен сейчас радоваться. Я молод, почти. И здоров, тоже почти. Я жив. Я живу, дышу, и это просто чудо, как мне повезло. И тем не менее я ложусь спать, и меня гложет такое чувство, будто то, что я сделал мало, и каждое утро я встаю и думаю, что это чувство пройдет. А оно не проходит. Это делает меня эгоистичным неблагодарным уродом?
Що ж тут думать, що тужити, що питатися про ціль!
Нині жити, завтра гнити, нині страх, а завтра біль.