— Ты знаешь, я в какой-то момент подумала, ну что я такая дура? Вот что я такая верная? Надо было изменить, и было бы легче все это пережить. Наверное.
— А ты бы смогла?
— А что тут такого? Фью-фью — и все.
— Подожди. Чужой человек. Голый.
— Голый?
— Представляешь... Руки, ноги...
— Ноги?... Ой, про ноги что-то я не подумала.
— Носки снимает. Трусы.
— Фу. Перестань. Ну не обязательно же.
— Как не обязательно?
— Это ж я так... Образно.
— Слушайте, что-то мне так хорошо с Катей, ну, невероятно. Но что интересно: вот когда появилась Катя, и с Настей стало хорошо, как давно уже не было. И там хорошо, и там хорошо. Мне от этого так плохо...
— Чего?..
— Саш, вот даже не пытайся!
— А я понял. Ты чувствуешь вину перед Настей за то, что тебе хорошо с Катей.
— Нет.
— Ты чувствуешь вину перед Катей, что тебе хорошо с Настей, и ты от неё не уходишь.
— Вот тоже нет.
— А я предупреждал...
Тихо-тихо, моя госпожа – я покивала головой в знак согласия, типа: «Конечно, конечно, я вас внимательно слушаю», а он тем временем продолжал – не бойтесь, я вам ничего плохого не сделаю, только прошу, выслушайте меня! – заявило оно.
Знаете, может быть с самого начала я бы ему и поверила, но не после слов: «Не бойтесь, я вам ничего не сделаю» обычно после этого следует что-то не приятное». Мне это напоминает несколько моментов, первый это прием у стоматолога или у медсестры, которая делает укол в за... В попу. Они тоже с таким же выражением говорят «Не бойся, это не больно».
О лампочке во рту:
— А вот интересно, к кому потом обращаться — к врачам или к электрикам?
— Не, ну если ты хочешь, чтобы она у тебя там горела...
— Ах ты, Господи, как же поступить-то?
— Да кто узнает?! Вам ведь хочется? А чего хочется, того и просится.
— Нет, милая Настя, не так живи, как хочется, а так живи, как Бог велит.
— А Он Вам разве велит? Вам папенька велит. А папенька, чай, не Господь Бог...
Я с ними по телефону говорю о том, где и как встретимся. А когда встречаемся — о том, когда созвонимся. Есть ещё и секс. Здесь хотя бы можно не разговаривать, слава Богу!
Мне двадцать восемь. Знакомые называют мой возраст «под тридцать» и считают, что я обязана думать о чем-то важном: о детях, общественном положении, пенсионном фонде, даче, машине, занятиях спортом... Потому что сейчас мне «под», а когда станет «за», будет поздно — на мне никто не женится, ребенок родится эпилептиком, а все приличные должности достанутся молодым и дерзким.
— Давай сойдёмся на том, что мы оба ничего не понимаем. Слишком долго живём вместе, разучились понимать...
— «Слишком»... это звучит так... как будто срок годности вышел.
— Но не у всех же есть свой срок годности. Мы же с тобой не йогурты, в конце концов. И даже не плавленные сырки.
— А почему они главные? Они что, умней, лучше? Любишь ты — так научи её с людьми разговаривать и сам научись! «Мужская просьба у меня к тебе»! А если бы за ним эти двое не стояли, его бы кто-нибудь пустил сюда? Попросить по-мужски! А я смогу к нему прийти, по-мужски попросить извиниться перед моей женой?!
— Сань, ну а что ты нам то?..
— Ничего!!! Потому что!.. Ему я боюсь. А с вами... смелый.
— У моего друга сестра там женится...
— Замуж выходит.
— Что? А ну да. Я просто всегда путаю. Хотя там такая сестра, что скорее всего женится.
Вера смотрит по телевизору «Когда поженимся». Я точно знаю, что я не хочу это смотреть! Но я не знаю, ЧТО я хочу. Если б я хотел хоккей, я бы сказал: «Ну-ка переключи». Так я хоккей не очень люблю. Нет, мне интересно, но не так, как тебе. Ты ж заводишься, кричать начинаешь. И я вместе с тобой кричу. А потом думаю: «Блин, неужели ты и правда расстраиваешься из-за такой фигни?»
Cлайд с цитатой