Нельзя судить людей по одним лишь воспоминаниям.
7.00
— А ты знаешь, какая самая примитивная человеческая эмоция?
— Нет.
— Это страх.
Парад смерти / Шествие смерти (Death Parade)
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойСчастье?... Это не обычное недопонимание... Тот мужчина просто никому не доверял. Он просто не мог обрести счастье, ведь так?
— Как бы это не усложняло суд, люди не заслуживают бездумных приговоров. Мир не должен быть таким, какой он сейчас.
— Но что за смысл в том, чтобы преднамеренно заставлять судей страдать?
— А что за смысл в суде, если в нем нет страданий?
— Смысл?
— Страдать — но не сдаваться. В этом и заключается жизнь?
— Жизнь? Слово жизнь используют только те, кто способен умереть. Ты не можешь умереть, если никогда не жил. Даже став более человечными, они все равно останутся куклами.
— Нет! Все мы живи.
До чего люди занятные! Я столько всего поведала и все равно до конца не поняла, как устроен их разум.
Только дети обладают светлой способностью мгновенно переходить от одного настроения к другому. Когда тебе не исполнилось еще и десяти, даже самые неприятные воспоминания не имеют над тобой власти. При этой мысли бабулечка печально улыбается: для нее груз воспоминаний порой становится совершенно невыносимым.
И во мраке бед
Я искала яркий свет,
Чтобы вспомнить, что было.
Только поняла,
Долго прошлым я жила,
О настоящем забыла.
Эта тишина — причина того, что образцы прошлого пробуждают не столько желания, сколько печаль, безмерную, неумную тоску. Оно было, но больше не вернется. Оно ушло, стало другим миром, с которым для нас все покончено. В казармах эти образы прошлого вызывали у нас бурные порывы мятежных желаний. Тогда мы были еще связаны с ним, мы принадлежали ему, оно принадлежало нам, хотя мы и были разлучены.. Эти образы всплыли при звуках солдатских песен, которые мы пели, отправляясь по утрам в луга на строевые учения; справа — алое зарево зари, слева — черные силуэты леса; в ту пору они были острым, отчетливым воспоминанием, которое еще жило в нас и исходило не извне, а от самих нас.
Но здесь, в окопах, мы его утратили. Оно уже больше не пробуждалось в нас — мы умерли, и оно отодвинулось куда-то вдаль, оно стало загадочным отблеском чего-то забытого, видением, которое иногда предстает перед нами; мы его боимся и любим его безнадежной любовью. Видения прошлого сильны, и наша тоска по прошлому тоже сильна, но оно недостижимо, и мы это знаем. Вспоминать о нем так же безнадежно, как ожидать, что ты станешь генералом.
И даже если бы нам разрешили вернуться в те места, где прошла наша юность, мы, наверное, не знали бы, что нам делать. Те тайные силы, которые чуть заметными токами текли от них к нам, уже нельзя воскресить. Вокруг нас были бы те же виды, мы бродили бы по тем же местам; мы с любовью узнавали бы их и были растроганы, увидев их вновь. Но мы испытали бы то же само чувство, которое испытываешь, задумавшись над фотографией убитого товарища: это его черты, это его лицо, и пережитые вместе с ним дни приобретают в памяти обманчивую видимость настоящей жизни, но все-=таки это не он сам.