Будем жить!
— Я покажу вам… п-педагогику!
— Хочешь жить — умей вертеться! Да, причесали мы «бубновых»!
Будем жить!
— Я покажу вам… п-педагогику!
— Хочешь жить — умей вертеться! Да, причесали мы «бубновых»!
— Вот в Берлине, на самой высокой уцелевшей стене, я с огромной любовью напишу: «Развалинами Рейхстага удовлетворён». И можно ехать домой сады опрыскивать.
— Командир, когда вы будете в Берлине автографы оставлять, я вас очень прошу, посмотрите повнимательнее. Там уже будут наши подписи… первой эскадрильи.
— Да какая разница, браток: наши, ваши...
— И вообще там первым распишется рядовой пехотный Ваня. Да и по праву.
— Лёшка, «мессер» на хвосте! Лёша! [атакует] Держись, Лёша! [сбивает «мессершмитт»] Горишь, бубновый!.. Иди, Лёшка, я их свяжу! Лёшка, уходи!
— Не-ет, теперь мы дуэтом споём, Серёга!
— У тебя же оружие, Лёшка!
— В порядке оружие, это я тебя купил!
— Товарищ командир, что с Вами? Вы целы?
— Краску давай… Звёздочки малевать!
— Какую краску? А, это я сейчас, мигом достану!
— «Достану»! Вечно у тебя… Свою надо иметь!!!
— Сколько рисовать, две?
— «Две»… Тут одного пока завалишь, запаришься.
Да, без шуток так можно сойти с ума. Живешь всю жизнь в своем уютном мирке, веришь в судьбу, а потом реальность дает тебе по зубам и заставляет проснуться. Плохое случается также часто, как и хорошее. Люди, которые думают, что им суждено быть вместе — расстаются. Выясняется, что мы ничто иное, как химические соединения, пролетающие в пространстве и сталкивающиеся друг с другом наобум. Глупо считать, что во всем это есть какой-то великий план.
— Эй, ребята, я же свой, советский!
— Ах, значит, «свой, советский»? На!
— Да вы хоть форму посмотрите, ребята!
— Так он ещё и форму нацепил! Получи!
— Ах ты, господа бога душу мать! Ах ты, царица полей! Вот тебе!
— Так он ещё и лается по-нашему! Кажись, свой…
Понимаешь, кому-то суждено стать Нобелевским лауреатом, кому-то суждено стать балериной. Почему не нам?
Моя обожаемая дщерь, как, по-твоему, ты встретишь Того Самого, если вообще ни с кем не встречаешься?