Дети знают, что небо синее. Теперь им надо знать, что делать, когда оно рушится.
Это не безумие. Так выглядит честность, когда всё внутри вверх тормашками.
Дети знают, что небо синее. Теперь им надо знать, что делать, когда оно рушится.
Легко посвятить жизнь другим, хоть я и не знаю, как жить для себя. И не знаю, как захотеть.
Жизнь — не сценарий, её не перепишешь. А жаль! Многое изменить или совсем вычеркнуть — ой как хочется!
Как же не быть мне Степным волком и жалким отшельником в мире, ни одной цели которого я не разделяю, ни одна радость которого меня не волнует!
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
— Какая странная манера себя вести... А что с ним такое, с этим человеком?
— У него просто разбилось сердце... Это очень странное чувство, такая боль, что, слава Богу, её почти не ощущаешь. Но когда сердце разбито — все ваши корабли сожжены, и вам теперь всё трын-трава. Счастью конец! Но зато наступает покой...
Висит на стенке у меня на гвоздике, как встарь,
Напоминая детства дни, бумажный календарь.
Страниц оторванных листки не вклеить в жизнь назад…
Так много черных чисел в них, так мало красных дат.
Не знаю, какой диагноз ставят врачи человеку, который не мерзнет тогда, когда должен мерзнуть.