Знаешь, кто ты? Знаешь, чей ты сын? Ты не знаешь, а я знаю!
Кто вздумал меня одурачить и оставил меня в живых, тот ничего не понял про Туко. Ни-че-го.
Знаешь, кто ты? Знаешь, чей ты сын? Ты не знаешь, а я знаю!
Кто вздумал меня одурачить и оставил меня в живых, тот ничего не понял про Туко. Ни-че-го.
— Ура! Ура Конфедерации! Долой генерала Гранта! Да здравствует генерал Ли! Бог с нами, потому что он ненавидит янки! Ура!
— Бог не с нами, потому что он ненавидит идиотов...
Видишь ли, мой друг, есть два вида шпор: те, которые входят через дверь, и те, которые входят через окно.
Хорошенько закрепи веревку. Она должна выдержать вес одной свиньи. Встань на стул и надень петлю себе на шею. У меня другая система, мой друг: я не стреляю в веревку, я стреляю в ножки стула.
— «До скорой встречи, идo…, иди…» [читает записку, оставленную Ангельскими Глазками.]
— «Идиоты». Это тебе.
Люблю здоровых толстых мужиков, вроде тебя. Они падают с таким шумом, и иногда больше не встают.
— Если я правильно понимаю, — замялся аррант, — те слова, что он обратил против тебя, суть непроизносимые речи, которые ваш закон велит смывать только кровью?
— Может, и велит, — поглядывая наверх, сказал Волкодав. — Только не наш закон, а сегванский.
— А у вас как принято отвечать на такое?
— У нас, — проворчал Волкодав, — говорят «сам дурак».