Мне неважно, что обо мне говорят за моей спиной, пока обо мне говорят неправду.
Он улыбнулся. Нет, мужчины вовсе не сплетничают. Они обмениваются разведывательной информацией.
Мне неважно, что обо мне говорят за моей спиной, пока обо мне говорят неправду.
Он улыбнулся. Нет, мужчины вовсе не сплетничают. Они обмениваются разведывательной информацией.
Слухи — они как смерчи, их невозможно сдержать или усмирить, вырвавшись на волю они сносят всё на своем пути, оставляя за собой лишь страх и бессилие. Моури не сомневался, слухи-смерчи обрушатся на головы, западут в сердца и посеют сомнения в душах доверчивых сирианцев.
... слухи, даже правдивые, они как огонь: перекрыть доступ кислорода, и он потухнет.
— Анна очень переменилась с своей московской поездки. В ней есть что-то странное, — говорила её приятельница.
— Перемена главная та, что она привезла с собою тень Алексея Вронского, — сказала жена посланника.
— Да что же? У Гримма есть басня: человек без тени, человек лишён тени. И это ему наказанье за что-то. Я никогда не могла понять в чём наказанье. Но женщине должно быть неприятно без тени.
— Да, но женщины с тенью обыкновенно дурно кончают, — сказала приятельница Анны.
Стоит хоть раз обмолвиться, и слова твои будут многократно пересказаны со всевозможными вариациями, пока не осядут накрепко в соседских головах в уже сильно искаженном виде. Так что лучше не говорить ничего.
Мы бы не обращали внимание, что о нас думают другие, если бы чаще напоминали себе, что никому до нас нет дела.
В людских городах слишком много болтливых птичек! Кто-то знал, кто-то сболтнул, кто-то услышал и начал действовать.
У Авраама Линкольна была любимая загадка: «Сколько лап у собаки, если хвост мы назовем лапой?». Большинство слушателей говорили, что пять. Тогда Линкольн отвечал:
«Нет, их по-прежнему четыре. Названный лапой хвост — еще не лапа».