... человечество стоит перед выбором: свобода или счастье, и для подавляющего большинства счастье – лучше.
Одинокий призрак, он возвещает правду, которой никто никогда не расслышит. Но пока он говорит её, что-то в мире не прервётся. Не тем, что заставишь себя услышать, а тем, что остался нормальным, хранишь ты наследие человека.
Дело не только в том, что половой инстинкт творит свой собственный мир, который неподвластен партии, а значит, должен быть по возможности уничтожен. Еще важнее то, что половой голод вызывает истерию, а она желательна, ибо ее можно преобразовать в военное неистовство и в поклонение вождю.
Действительность оказывает давление только через обиходную жизнь: надо есть и пить, надо иметь кров и одеваться, нельзя глотать ядовитые вещества, выходить через окно на верхнем этаже и так далее.
Откуда взяться лозунгу «Свобода – это рабство», если упразднено само понятие свободы?
И тут в его голове возник почти готовый образ некоего товарища Огилви, который недавно геройски погиб в бою. Случалось, что Большой Брат посвящал Приказ Дня прославлению какого-нибудь скромного, рядового члена Партии, чья жизнь и смерть подавались как достойный пример для подражания. Пусть на этот раз он прославит товарища Огилви. Конечно, никакого товарища Огилви никогда не существовало в природе, но несколько строчек в газете и пара подделанных фотографий сделают его существование вполне реальным.
А в конце всегда — звук уходящих шагов.
Провожу свое счастье в замочную скважину.
Оставаться — романтика для дураков,
Мы с тобой для такой ерунды слишком важные.
Тут стандартный набор: пара битых сердец,
Миллионы стихов, в каждом «время не лечит»,
Жирным шрифтом написано слово «конец»,
А под ним мелко-мелко: «я жду скорой встречи».
Что такое свобода? Раскрытая дверь,
И в нее мое счастье уходит из дома.
Я скажу, что забуду, но ты мне не верь.
Эта ложь тебе, кажется, слишком знакома.
Ты оставишь мне грусть и билет в никуда;
Я — остывший латте и записку в два слова:
«Если счастье — не ты, то любовь — ерунда.
Дай нам бог, никогда не увидеться снова».
Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетены. Больше того, они даже не сознают, что угнетены, пока им не дали возможности сравнивать.
Словно какая-то исполинская сила давила на тебя – проникала в череп, трамбовала мозг, страхом вышибала из тебя свои убеждения, принуждала не верить собственным органам чувств. В конце концов, партия объявит, что дважды два – пять, и придется в это верить.
В лесной глуши он поговорил с человеком, и человек этот свободен и счастлив благодаря ему, Филиппу. Тяжелое бремя власти и прожитых лет сразу стало легким.
Cлайд с цитатой