Я была грязной шлюхой, отрывалась с парнями и с девушками, с парнями и девушками одновременно. Я принимала участие в отвратительных, извращённых, чудовищных оргиях. Я напивалась и принимала наркотики. Я всё время нецензурно выражалась. Я обозвала свою маму жирной сукой. Но теперь я изменилась. Я хороший человек.
Одиночество юности, у которой впереди вся жизнь, вовсе не похоже на одиночество старости, у которой впереди только могила.
Наркоман привычен ко многому, например к виду своей покойной бабушки, ползущей с ножом в зубах…
Самая неразрывная дружба есть та, которая начинается в юности, — неразрывная и приятнейшая.
— Мне так больно!
— Тогда терпи. Потому что это гораздо хуже. Он заберет тебя на цветочные луга жаркого лета, на мягкую травку, где ты будешь греться под солнцем. Ты будешь чувствовать блаженство... и ты не захочешь возвращаться в эту промороженную дыру.
Впервые я абсолютно уверена, что, если меня запереть в комнате, набитой кислотой, «спидом» и прочими бодрящими препаратами, это не вызовет у меня ничего, кроме отвращения, потому что я вижу, что происходит с ребятами, которые раньше были моими друзьями. Уверена, что они не стали бы надо мной так безжалостно издеваться, если бы я не сидела на наркотиках.
Вы без труда можете себе представить, какого рода чтение подбирает двадцатилетний юноша для восемнадцатилетней девушки. Мысль, что я поступаю точно так же, как самый обыкновенный молодой человек, доставила мне чрезвычайное удовольствие.
— По-вашему, обязательно нам каждый вечер напиваться? — спросил меня как-то утром Себастьян.
— По-моему, обязательно.
— И по-моему, тоже.
Cлайд с цитатой