Уж не дуетесь ли вы на меня, виконт? Или вы умерли?
Когда раны смертельны, всякая попытка лечить их бесчеловечна.
Уж не дуетесь ли вы на меня, виконт? Или вы умерли?
Во мне то хорошо, что достаточно указать мне на допущенною мною ошибку, — и я не успокоюсь, пока всего не поправлю.
Да вы-то разве не испытываете унижения? Вы пытаетесь обмануть его, а между тем он счастливее вас!
Подумайте, что судьями будут, с одной стороны люди ветреные, несклонные верить в добродетель, которой им не обнаружить в своей среде, а с другой — злонамеренные, которые станут делать вид, что не верят в неё, чтобы отомстить вам за то, что вы ею обладаете.
Эта женщина, вернувшая вам иллюзии юности, вернет вам скоро и ее смехотворные предрассудки.
Не забавно ли, в самом деле, утешать и за и против и оказаться единственным пособником двух совершенно противоположных устремлений? Вот я и уподобилась божеству; слепые смертные обращаются ко мне с совершенно противополжными пожеланиями, а мои непоколебимые решения остаются неизменными.
Позвольте мне, во внимание к моему преклонному возрасту, высказать одно суждение, которого обычно не делают люди в ваши годы: если бы мы понимали, в чём истинное наше счастье, мы никогда не искали бы его за пределами, установленными законами Божескими и человеческими.
А как рассчитывать на великодушие? Ведь если порою считается похвальным, когда оно есть, то никого не осуждают за его отсутствие.
Видели ли вы когда-нибудь, чтобы я изменила своим принципам? Я говорю о принципах и говорю так вполне сознательно, ибо они не отдаются, как у других женщин на волю случая, не приняты необдуманно и я не следую им только по привычке. Они — плод глубоких размышлений: я создала их и могу сказать — я собственное свое творение.