В тихой однообразной жизни всегда так бывает: каждый отдельный день бесконечно долог, но месяцы и годы мчатся с непостижимой быстротой, словно проваливаются: не успеешь оглянуться — минул уже год.
Каждому возрасту соответствует своя мудрость, до сорока пяти лет она состоит, между прочим, в том, чтобы не ложиться спать с пустым желудком.
Да, он любил их со всей силой и пламенем сердца, но это не мешало ему видеть в их душах, наряду с высоким, чистым, благородным, — низменное, темное, своекорыстное. В том и заключалась плодотворность его любви, что он любил людей такими, какими были они в действительности, не превращая их в своем воображении в ангелов.
Малого не хватает людям на земле, чтобы достичь благоденствия — доверия друг к другу, но эта наука недоступна для низменных душ, закон которых — своекорыстие.
Однажды время мимоходом отличный мне дало совет
(Ведь время, если поразмыслить, умней, чем весь ученый свет)
«О Рудаки, – оно сказало, – не зарься на чужое счастье.
Твоя судьба не из завидных, но и такой у многих нет».
Последнее время я вижу, как время сыпется сквозь пальцы мои.
Короткие дни слагают недели, что короче, чем эти дни.
Время, ты было и будешь богом и сатаной для меня.
Я вижу, как годы стирают ладони, знаю, как надо, и продолжаю верить в тебя.
Он опаздывал потому, что ему страшно нравился двадцатый век. Он был намного лучше века семнадцатого, и неизмеримо лучше четырнадцатого. Чем хорошо Время, любил говорить Кроули, так это тем, что оно медленно, но неуклонно уносит его все дальше и дальше от четырнадцатого века, самого наискучнейшего столетия во всей истории Божьего, извините за выражение, мира.
У людей нет времени вкусить проходящее время. Каждая минута могла бы быть подарком, а теперь она — лишь анклав между двумя другими минутами. А ведь каждая минута — это закон жизни — должна быть минутой, наполненной всё равно чем — счастьем, солнцем, тишиной, истинным чувством. Но у нас нет больше времени на истинные чувства.
Cлайд с цитатой