К морю. К морю. Мне нужно к морю. К морю. В море – вода. Вода приручает. Неспешно, мудро приручает.
— Слышишь? – говорит море. И я слышу.
— Дыши, говорит море. И я дышу.
К морю. К морю. Мне нужно к морю. К морю. В море – вода. Вода приручает. Неспешно, мудро приручает.
— Слышишь? – говорит море. И я слышу.
— Дыши, говорит море. И я дышу.
Вокруг люди. Я чувствую себя совсем маленькой. Я чувствую себя открытой, обнажённой перед ними. Я честна в своих эмоциях, как ребенок. И не важно, что я сейчас молчу, что я сейчас не плачу от отсутствия слёз. В горе не задумываешься о том, как ты выглядишь. В горе ты настоящий. Все люди спрятаны за взглядом равнодушия, за книгами, за разговорами, а я сижу обнажённая. Мне холодно. Я замерзаю. Моя душа простыла.
Море рассматриваю как даром пропадающее место для ходьбы. С ним мне нечего делать. Море может любить только матрос или рыбак. Остальное – человеческая лень, любящая собственную лёжку на песке.
Сейчас бы прыгнуть в море, с тобою без одежды.
Но я опять на светофоре.
Потерял надежду.
Шторм, шторм, шторм, шторм.
Мы вышли из моря
с отмеренным сроком скитаний
среди серых мелких луж.
Мы прячемся в сумрак задраенных окон
и наглухо зашторенных душ.
А ветер уносит осколки признаний,
но не приносит ответов.
мы — безымянные волны в безумном океане,
смывающим ночь с рассветом.
Шторм, шторм, шторм.
И я завёрнут в шторм как в колыбель.
Шторм, шторм, шторм.
Брызги пены, солёная метель.
Шторм, шторм, шторм.
В открытый океан легли на мель.
Шторм, шторм, это мой шторм.
Это наш шторм.
На раздольи небес ярко светит луна,
И листки серебрятся олив;
Дикой воли полна,
Заходила волна,
Жемчугом убирая залив.
Эта чудная ночь и темна, и светла,
И огонь разливает в крови;
Я мастику зажгла,
Я цветов нарвала,
Поспешай на свиданье любви!..
Художники часто изображали Главную добродетель Балагоразумия, Мудрость, как морского зверя, бороздящего морские пучины. Вероятно, это проистекает из особенности человеческого восприятия моря, как источника жизни и безграничного родника благоразумия и мудрости.