Сама исповедь, а не священник, дает отпущение.
…У людей, еще не усвоивших привычку лгать, ничто не требует таких затрат энергии, как необходимость хранить тайну, и ничто не приносит такого облегчения, как исповедь…
Сама исповедь, а не священник, дает отпущение.
…У людей, еще не усвоивших привычку лгать, ничто не требует таких затрат энергии, как необходимость хранить тайну, и ничто не приносит такого облегчения, как исповедь…
Если бы все мы исповедались друг другу в своих грехах, то посмеялись бы над тем, сколь мало у нас выдумки. Если бы все мы раскрыли свои добродетели, то посмеялись бы над тем же.
Ты идешь к кому-то и думаешь: «Расскажу». Но зачем? Чтобы, как ты надеешься, облегчить душу? Вот почему ты так мерзко чувствуешь себя потом — душу-то ты раскрыл, но если все, о чем ты поведал, действительно ужасно и трагично, тебе становится не лучше, а хуже: обнажение, неизбежное при исповеди, только усугубляет страдание.
Исповеди можно просто произносить вслух. Стенке. Но мне, как и большинству глупых людей, нужен духовник.
В исповеди нет лжи, есть лишь желание отразиться в глазах другого чуть лучше, чем ты есть.
Секрет можно доверить лишь двум типам людей: адвокату и священнику. Причём священник не берёт за это плату.