Люди не убивают людей. Это делают чудовища. Война — это чудовище. Королевство — чудовище. Жадность — чудовище. И я... тоже чудовище.
— Как глупо. Ты собираешься отказатся от жизни, которую чудом сохранил на поле боя?
— Именно потому, что она так тяжело мне досталась, я обязан это сделать.
Ничего не даю. Никого не благославляю. Никого не спасаю. Только стираю. Полностью. В пыль.
Чем больше ты имеешь, тем с большей жадностью стремишься к тому, чего у тебя нет. Война у тебя рождается из побед.
Я скажу только, что войско развалится. Рагнар, оглянись, мы противники, связанные лишь жадностью. У нас нет уз, нет уважения.
Люди не любят умирать. И убивать не любят тоже. Они не любят заставлять плакать других и сами не любят плакать. Что чувствуешь, когда не можешь выбрать между двумя жизнями – своей и чужой? А что, когда умирает семья? Или когда умирает любимая? Никто не хочет, чтобы это произошло. Пока что мир смеется и требует таких страданий.
У меня никогда не было сильного желания все изменить. Но без перемен будет грустно. Я не хочу больше ничего терять... Плохо, но, похоже, пора двигаться вперед. Я не хотел оглядываться, но, видимо, придется бросить взгляд назад и поразмыслить над своим прошлым, чтобы достичь мира, в котором никто ничего не будет терять.
На одной стороне они двое — бедные, скромные незначительные люди, рядовые труженики, которых могут стереть с лица земли за одно единственное слово, на другой — фюрер, нацистская партия, весь этот огромный аппарат, мощный и внушительный, а за ним три четверти, какое там, четыре пятых немецкого народа.
Войну развязывают не народы, а правители. Не солдат надо винить, а того, кто тащит их на войну.
Вадим Кастрицкий — умный, талантливый, тонкий парень. Мне всегда с ним интересно, многому я у него научился. А вот вытащил бы он меня, раненого, с поля боя? Меня раньше это и не интересовало. А сейчас интересует. А Валега вытащит. Это я знаю... Или Сергей Веледницкий. Пошел бы я с ним в разведку? Не знаю. А с Валегой — хоть на край света. На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она — как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный. Валега вот читает по складам, в делении путается, не знает, сколько семью восемь, и спроси его, что такое социализм или родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит: слишком для него трудно определяемые словами понятия. Но за эту родину — за меня, Игоря, за товарищей своих по полку, за свою покосившуюся хибарку где-то на Алтае — он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны — кулаками, зубами... вот это и есть русский человек. Сидя в окопах, он будет больше старшину ругать, чем немцев, а дойдет до дела — покажет себя. А делить, умножать и читать не по складам всегда научится, было б время и
желание...
Cлайд с цитатой