— Почему яйцо разбивается об пол?
— Потому что...
— Нет, Хулио, не потому что яйцо и пол хотят друг друга!
— Почему яйцо разбивается об пол?
— Потому что...
— Нет, Хулио, не потому что яйцо и пол хотят друг друга!
— Сэр, я только исполняла ваш приказ обращаться к вам в случае ЧП.
— Ну, хорошо, лейтенант. Мне нужны фамилии. И конкретные жалобы.
— Сэр. Я могу говорить откровенно? Вы, сэр. И началось это, как только я здесь появилась.
— В самом деле?
— Двойные стандарты: раздельное проживание, специальное отношение. Вы сразу бросились предлагать мне стул, когда мы впервые встретились.
— Потому что я воспитанный человек. А ты жалуешься.
— А мне не нужна воспитанность, сэр. Как я могу общаться с этими ребятами, если меня сразу же делают аутсайдером? Для меня делаются исключения. Так я никогда не стану для них своей. Тогда уж лучше сразу обязали меня ходить по базе в розовой юбочке.
— Вы хотите сказать, что эти 8 бойскаутов — последняя надежда человечества?
— Да.
— Кранты человечеству.
Она научилась гадать и, выпив кофе, переворачивала чашку, давая стечь кофейной гуще, потом заглядывала в неё. Показания кофейной гущи она сопоставляла с картинами своих снов, соединяла их, мысленно прочерчивая кривую судьбы.
— Чтой-то будет, — вздохнув, говорила она, закончив гадание.
Показания кофейной гущи, подстрахованные снами, в самом деле сбывались, потому что в жизни всегда что-нибудь случается.
Это настоящее самоубийство! Сделай одолжение, мальчик, иди домой, поживи еще немного.
Я могу умереть от клинка серийного убийцы, но я не собираюсь умирать от голода. Давайте возьмем пиццу.
— Вы не любите жить у воды?
— Нет если она воняет, и нет средств, чтобы плыть по ней.
У меня был девиз: главное — пусть о Дали говорят. На худой конец, пусть говорят хорошо.
Написать хороший роман — это как нарисовать картину размером со стену кисточкой для ресниц.