Время лукаво: оно приукрашивает самое чёрное прошлое.
Алкоголь — это вечное путешествие в одно и то же место.
Время лукаво: оно приукрашивает самое чёрное прошлое.
Как всегда, решать, что будет с нами дальше, предстояло ей. Если я хочу все разрушить, шляться по блондинкам и даже умереть, она не станет мне мешать. Вернёт мне свободу. Именно так она и сказала: возвращаю тебе свободу.
Когда мы встречались в лифте, вы так странно на меня смотрели. Совершенно нейтральным взглядом. Нейтральным, как Швейцария.
Эта женщина, которую я часто видел во сне, хотя и не знал её, эта женщина, которую я видел в своём воображении, не представляя, как она выглядит на самом деле, эта женщина, о которой я мечтал, как страдающий мученик мечтает о избавительнице-смерти, эта женщина, чей портрет я мысленно рисовал в надежде, что она спасёт меня от небытия, — эта женщина проникла в моё сознание и прочно заняла в нем свое место, и миллионы людей на её фоне начали уменьшаться и исчезать, тая в тумане любви к одному-единственному человеку, человеку, превращающему остальной мир в ничто; да, вот оно, высшее определение любви, — это человек, превращающий остальной мир в ничто.
Траур имеет над нами абсолютную власть, власть противоречивую, он несет в себе и необходимость перемен, и искушение хранить патологическую верность прошлому.
Ностальгия по-прежнему жила в нём, причём, уточним, ностальгия нелепая. Иллюзия, что в нашем нудном прошлом всё же есть известное обаяние.
У меня сейчас особенное время. Йоко ждёт ребёнка. Это чудо, после всех её абортов и выкидышей. Она беременна моим счастьем. Беременна моим покоем. Я считаю часы, минуты и секунды. Она такая красивая, вся круглая, и от этой круглости я счастлив.
— Ты веришь, что прошлое может вернуться?
— Более того — оно никогда не покидает нас.
— Никогда?
— Это то, что мы есть.
— Мы начинаем новую жизнь, рожденную в старой. Не забывая ее, но оставляя позади. Давай же попрощаемся с нашим прошлым.
— Нет, я не готова.
— Я тоже. Но будущему все равно.