Когда мы встречались в лифте, вы так странно на меня смотрели. Совершенно нейтральным взглядом. Нейтральным, как Швейцария.
Время лукаво: оно приукрашивает самое чёрное прошлое.
Когда мы встречались в лифте, вы так странно на меня смотрели. Совершенно нейтральным взглядом. Нейтральным, как Швейцария.
Не могу сказать, что мы возобновили отношения, но мы шагаем по пепелищу, не обжигаясь, а это уже кое-что.
Как всегда, решать, что будет с нами дальше, предстояло ей. Если я хочу все разрушить, шляться по блондинкам и даже умереть, она не станет мне мешать. Вернёт мне свободу. Именно так она и сказала: возвращаю тебе свободу.
Эта женщина, которую я часто видел во сне, хотя и не знал её, эта женщина, которую я видел в своём воображении, не представляя, как она выглядит на самом деле, эта женщина, о которой я мечтал, как страдающий мученик мечтает о избавительнице-смерти, эта женщина, чей портрет я мысленно рисовал в надежде, что она спасёт меня от небытия, — эта женщина проникла в моё сознание и прочно заняла в нем свое место, и миллионы людей на её фоне начали уменьшаться и исчезать, тая в тумане любви к одному-единственному человеку, человеку, превращающему остальной мир в ничто; да, вот оно, высшее определение любви, — это человек, превращающий остальной мир в ничто.
... всё, что есть в мире свободного, честного, — всё это заперто на замок в отвратительных тесных подвалах! Людьми, отупевшими от равнодушия.
Давайте, ребята. Не будьте пофигистами. Соберите волю в когти и отстаивайте свои права! На свете нет ничего глупее, чем равнодушие!
Встречи людей — кажется мне порой — похожи на встречи поездов, когда они, промелькнув друг мимо друга, равнодушно разъезжаются в глубокой ночи.