— Ты что читаешь?
— Тарковского. Это стихи Арсения Тарковского.
— На русском?
— Нет, в переводе. Как будто неплохой.
— Выброси немедленно.
— Но почему? Переводчик – прекрасный поэт.
— Поэзию нельзя переводить. Искусство непереводимо.
— Ты что читаешь?
— Тарковского. Это стихи Арсения Тарковского.
— На русском?
— Нет, в переводе. Как будто неплохой.
— Выброси немедленно.
— Но почему? Переводчик – прекрасный поэт.
— Поэзию нельзя переводить. Искусство непереводимо.
— Ничего-то вы в России не понимаете.
— Тогда и вы ничего не знаете про Италию. Если вам ни к чему Данте, Петрарка, Макиавелли!
— Куда уж нам, убогим...
— Что же нам тогда делать, чтобы узнать друг друга?
— Надо разрушить границы.
— Какие границы?
— Государственные.
Знаешь, кто такой зануда? Это человек, с которым легче переспать, чем объяснять, почему ты этого не хочешь!
Почему ты всего боишься? Ты весь в комплексах! Ты не свободен! Вы все, кажется, хотите свободы, говорите о свободе, но, по-моему, если вам дать свободу, вы не будете знать, что с ней делать! Вы и не ведаете, что это такое! Хватит, довольно! Я понимаю, это всё, наверное, от этой страны, от воздуха, которым ты дышишь!
Я уже давно перестал говорить с людьми о деньгах и об искусстве. Там, где эти категории сталкиваются друг с другом, добра не жди: за искусство либо недоплачивают, либо переплачивают.
Люди, не имеющие ничего общего с искусством, и не должны иметь с ним ничего общего. Ведь это же так просто!
Они умели жить с природой в согласии, в ладу. Не лезли из кожи вон, чтобы провести грань между человеком и животным. Эту ошибку допустили мы, когда появился Дарвин. Ведь что было у нас: сперва обрадовались, поспешили заключить в свои объятия и его, и Гексли, и Фрейда. Потом вдруг обнаружили, что Дарвин никак не согласуется с нашей религией. Во всяком случае, нам так показалось. Но ведь это глупо! Захотели немного потеснить Дарвина, Гексли, Фрейда. Они не очень-то поддавались. Тогда мы принялись сокрушать религию. И отлично преуспели. Лишились веры и стали ломать себе голову над смыслом жизни. Если искусство — всего лишь выражение неудовлетворенных страстей, если религия — самообман, то для чего мы живем? Вера на все находила ответ. Но с приходом Дарвина и Фрейда она вылетела в трубу. Как был род человеческий заблудшим, так и остался.
Мы мало обращаем внимания на жизнь, мы невнимательны и небрежны к жизни, которая является причиной искусства, мы занимаемся творчеством в кабинетах по принципу Жюля Верна. Возникло какое-то огромное количество штампов, какой-то условный язык, эсперанто. Мы занимаемся тем, что рассказываем какие-то истории, исторьетки старым языком, не свойственным нам самим, повторяем друг друга и ничего никому дать не можем. Ну, это может привлечь определенную публику, прокат на этом заработать может. А в принципе кинематограф еще по существу серьезно не тронут.
Критиковали всех, даже Микеланджело и авторов наскальных рисунков: «Твоя пещера ничего, но то, что ты накалякал на стене — дрянь».