Это не слёзы — это капли дождя на стекле.
Сколько можно не спать и плевать против ветра,
Быть беглецом, бежать от стены к стене,
Раздвигая пространство метр за метром?!
Мы ничего не получим за выслугу лет,
Будем жадно хватать обрывки ушедших историй.
Я сомневался — мне дали надежду в ответ,
И небо над головой дали чужое.
Тем, кто остался, мои слезы.
Я выбрал жизнь, но слишком поздно,
Нас раздавило чужое небо.
Чужое небо — мои слезы.
Если все время молчать, то что-то сгорает внутри или взрывается. Бывает, что помогают слезы.
Она подняла на него свои кристально чистые, кричащие от боли, изумрудные глаза и невольно всхлипнула, в попытке взять себя в руки, но каждая мысль, приходившая в ее светлую голову отдавалась глухой болью в груди, не позволяя этому случиться. Он безучастно продолжал смотреть на подрагивающие нежные плечи, на вздымающуюся от глубоких вздохов грудь, на порозовевшие от гнева или горечи щеки, на резкие покусывания нижней губы, ставшей оттого совсем алой и прекрасно припухшей. Она манила к себе всем своим существом, желание прильнуть к припухшим губам и провести пальцем по мокрым ресницам было таким невыносимым, что буквально причиняла ему физическую боль. Борясь с самим собой, он сжал кулак, собрав в него всю свою волю и с усилием оторвал взгляд от любимого лица, обрамленного смертельной печалью.
— Мы не можем быть вместе, — выдавил он из себя, чувствуя, как ком подползает к горлу. Она с надеждой взглянула на него, приоткрыв рот в попытке задать вопрос, сводивший с ума их обоих в равной степени, но он опередил ее, резко и безжалостно проводя пятью словами по открытой, обнаженной душе девушки. — Нет, я не люблю тебя.
Плачут не от печали, как хочется и принято думать. Плачут всегда от ярости, от уязвлённого тщеславия, от безудержной жалости к самому себе.
Cлайд с цитатой