Демонакт пришел к человеку, который, запершись в темном помещении, горько оплакивал своего сына. Философ заявил, что он маг и может вывести на землю тень умершего, при том, однако, условии, что несчастный отец назовет ему имена трех человек, которым никогда не приходилось никого оплакивать. Человек, потерявший сына, не мог никого назвать.
— Не смешон ли ты, — сказал Демонакт, — считая, что только сам невыносимо страдаешь, и не зная никого, кто был бы незнаком с горем?
Зачем любить кого-то, если я не любима?
Живые души вокруг, но все проходят мимо.
Неумолимо время бежит, она идет в никуда,
На сердце лед — зная, что никто не ждет,
Земля примет меня, как принимала других...
Она упала на снег, и в миг ветер затих,
Судьбу не изменить, замерзает ее тело.
Годы жизни, крест, надпись «Изабелла».
Какому дьяволу нужно, чтобы люди горе горевали? Кто это любит слушать, как стонет, разрываясь от горя, человеческое сердце?
Как все-таки несправедливо устроена эта самая наша «небесконечная жизнь». Сколько бесполезных, никому не нужных людей живет на свете, недоумков, хамов, убийц, воров, дармоедов, рвачей, а хорошего человека вот нашла смерть, измучила болезнью, иссушила в нем соки, истерзала страданием и убила. Неужто это по-божески? — святой должен страдать за грешных, и грешные, видя муки святого, должны терзаться и обретать его облик? Но что-то много страдают мученики и мало действуют их страдания на человеческий мусор. Он чем был, тем и остался...
– Умереть, – произнесла она потерянно, – умереть. – И крупные слезы невольно потекли из глаз.
Она пыталась думать о нем и с болью чувствовала, что его лицо с каждым днем все больше блекнет и отдаляется, жизнь лишена смысла – и потому тосклива. Резкая боль пронзила душу, когда она поняла это. Она опустила голову на щербатый каменный стол и стала сбивчиво говорить о любви и тоске. Она звала назад ушедшие дни, когда их души сливались в одну, когда они вместе бродили по полям, над которыми кружились жаворонки; по нивам, пламеневшим маками; по лесам, где было полно кустов ветреницы, а перед маленьким домиком, утопавшим в зелени, он рассуждал об их счастливом будущем.
В страхе думал я сначала:
Нет, не вынесть мне никак!..
А ведь вынес... и немало, -
Но не спрашивайте: как.
Нет разницы, злой ты или добрый, слабый или сильный. Все воины в конечном счете страдают и умирают.
Лучше подвергнутся страданиям, чтобы избежать смерти, чем пытаться избежать страданий рискуя умереть.
Я мог вообразить себя боксёром.
Я падал как подкошенный и снова
вставал ответить на удар ударом.
Про ветряные мельницы не ведал
я ничего ещё, не знал, что можно
страдать и умирать не понарошку.
«Умереть» – значит для ребенка, который вообще избавлен от вида предсмертных страданий, то же самое, что «уйти», не мешать больше оставшимся в живых. Он не различает, каким способом осуществляется это отсутствие, – отъездом или смертью.
Только смерть способна заставить людей уважать наши страдания; она облагораживает даже самую жалкую нашу хворь.
Cлайд с цитатой