И вот я сижу и смотрю в одну точку,
Точнее, в небо, в его рваные клочья.
И вот я сижу и смотрю в одну точку,
Точнее, в небо, в его рваные клочья.
Сердце мое меня не может понять,
Как мне искать одному далеких звезд сиянье?
Стало свободней без тебя — пустое состоянье...
Сердце мое не может жить без высот!
Я поднимаюсь опять в седые неба стаи.
Много ли мне сердец менять — одна я не летаю!
Я — один. Вечер. Легкий туман. Небо задернуто молочно-золотистой тканью, если бы знать: что там выше? И если бы знать: кто — я, какой — я?
Когда долго, не отрывая глаз, смотришь на глубокое небо, то почему-то мысли и душа сливаются в сознание одиночества. Начинаешь чувствовать себя непоправимо одиноким, и все то, что считал раньше близким и родным, становится бесконечно далеким и не имеющим цены.
Вокруг очень много людей, которые.. эм.. любят тебя, но при этом... ты вдруг понимаешь: правда жизни — одиночество. Оно, как ни крути, оно всё равно есть. В успехе, в радости, в печали.
Одиночество.
Что означает это внезапное пробуждение – посреди этой темной комнаты, в шуме города, ставшего вдруг чужим? И всё мне чужое, всё, ни одного близкого существа и негде залечить рану. Что я делаю здесь, к чему эти жесты, эти улыбки?
Я не из этих краев – и не из других.
И окружающий мир – всего лишь незнакомый пейзаж, где сердце мое уже не находит опоры. Посторонний: кто в силах понять, что значит это слово.
Чуждо, признать, что все мне чуждо.
Одиночество для меня до сих пор — тишина души и полнота сознания, и я не знаю ничего, что было бы лучше них.
Сирота – значит, делай что хочешь, всё равно никто ответа не спросит. Зато и его самого любой мог обидеть, не опасаясь отмщения, потому что мстить будет некому…
И мальчик стал думать о том, как интересно быть сиротой, но потом вспомнил, как впервые пошёл один на охоту – и ужаснулся, поняв, что сироту никто не ждал из зимнего леса домой, к тёплому очагу, к миске со щами.