Дмитрий Львович Быков

Другие цитаты по теме

Можно сколько угодно говорить о педагогике, но тем не менее все мы понимаем, что педагогика наукой никогда не будет,— хотя бы потому, что она не дает гарантированных результатов. В общем, все, что мы делаем для детей, мы делаем, как выясняется, в конечном итоге для себя. А дети получаются хорошими или плохими в значительной степени благодаря случайным обстоятельствам — генам, воздуху эпохи, каким-то происшествиям на улице. Все, что мы можем сделать для других — это хорошо отшлифовать, хорошо отработать себя, и тогда, может быть, другим с нами будет не так отвратительно.

... главная, заветная мысль Шоу: не любите тех, кого воспитали. Отпускайте их. Не связывайтесь с ними. Всякий мужчина стремится найти идеальную глину, из которой вылепит свой идеал; но мужчина устроен так, что может вылепить лишь второго себя, — а жить с собой бессмысленно, неинтересно. Учитесь любить других.

Ничто так не воспитывает смирение, как наука. Ученые, насколько я могу судить, легче всего говорят «я не знаю».

Все люди, и мы с вами, живут по правилам. И хорошая мать учит сына именно жить по правилам.

Нельзя сразу перевоспитать человека, как нельзя сразу вычистить платье, до которого никогда не прикасалась щетка.

Не забывай подавать хороший пример детям, чтобы они не забыли о тебе, если тебе вдруг некому будет подать даже кружку воды.

Я убедилась, что человека надо с детства воспитывать в религиозном духе. В этом одном — спасение.

Если дети примутся нас критиковать, как мы их будем воспитывать?

Потом припомнят наши строки,

Неизданные — до одной, —

Во дни глобальной перестройки,

Какой-нибудь, очередной,

В стране безумного народа,

Всегда готового вязать,

Где есть последняя свобода —

Свобода это предсказать.

Благовоспитанный человек никогда не подаст виду, что он страстно увлечен чем-то, у него не заметишь интереса к чему-либо. Но кто бурно изливает чувства по всякому поводу, так это житель глухого селения. Он проталкивается, пролезает под самое дерево, усыпанное цветами; уставившись на цветы, глаз с них не сводит; пьет сакэ, сочиняет стихотворные цепочки рэнга, а под конец, ничтоже сумняшеся, ломает для себя самую крупную ветвь. В источник он погрузит руки и ноги; по снегу он непременно пройдет, чтобы оставить следы, — ничем он не может любоваться со стороны.