— Стоит мне надеть новую шляпку и все цифры вылетают у меня из головы.
— Да какие там цифры, когда у вас такая шляпка!
— Стоит мне надеть новую шляпку и все цифры вылетают у меня из головы.
— Да какие там цифры, когда у вас такая шляпка!
— Скарлетт, вы ничуть, ничуть не изменились с того самого дня, когда был пикник у нас в Двенадцати Дубах. Помню, как вы сидели в окружении молодых людей.
— Той наивной Скарлетт больше нет. И все сложилось не так, как мы рассчитывали, Эшли, совсем не так.
— С той поры мы проделали долгий путь, верно, Скарлетт. О, беспечные деньки... теплые летние сумерки, женские смех, тихие песни негров и уверенность, что это золотое время вечно.
— Нельзя все время оглядываться и жить воспоминаниями, Эшли. От этого душа стонет... и идти вперед невозможно.
— Кстати, насчет панталонов — в Париже такие доспехи уже не носят.
— А какие... Об этом неприлично говорить!
— Вас смущает то, что я говорю об этом, а не то, что я об этом знаю?
— А мне жаль тебя, Скарлетт.
— Жаль меня?
— Да, ты двумя руками отталкиваешь счастье, которое само идет тебе навстречу, стремишься к ложным идеалам...
— Тебе не понять.
— Если бы ты была свободна, Мелани умерла и Эшли был бы твоим, ты думаешь, ты была бы счастлива? Да никогда. Ты его совсем не знаешь и не понимаешь. Ты ничего не ценишь, кроме денег.
— Кто там?
— Всего лишь ваш муж.
— Войдите.
— О, неужели мне позволили войти в святилище?
— Бросить нас одних, беспомощных...
— Вы беспомощная? Сохрани Бог янки, которые на вас нарвутся.
Бог свидетель: я солгу, украду, убью, но никогда больше я не буду голодать, никогда!