И никому не обещала
Улыбка верности твоей.
Она, как пропасть, поглощала,
Беззлобно жаждала кровей.
И никому не обещала
Улыбка верности твоей.
Она, как пропасть, поглощала,
Беззлобно жаждала кровей.
И ты мгновенно забывала
Влюблённых тех, что полегло,
Жертв оказалось и немало,
Но их и больше быть могло.
У нее были темные волосы, как и глаза, а мысли — ещё темнее. Она была непредсказуемая, наверное, поэтому я с каждым днём очаровывался ею все больше и глубже.
От вашей красоты можно ослепнуть,
От вашей тупости можно одуреть,
От вашей навязчивости можно задохнуться!
Я сказал моей невесте:
«Верь, что я до гроба твой».
Но она, нахмурив брови,
Покачала головой.
Я спросил мою невесту:
«Навсегда ли ты моя?»
И она сказала грустно:
«Я теперь и завтра я
Неужель одна и та же?
Может быть, мои мечты
Через день уже увянут,
Как недолгие цветы.
За себя сказать не смею, -
Обмануть тебя боюсь.
Я люблю тебя как радость,
Но навек не отдаюсь».
Женщина не может жить без любви. И когда ты видишь полный нежности взгляд другого человека, то понимаешь, что в этом мире для него ты одна, ты самая лучшая, тебя избрали. Это любую из нас делает прекраснее!
Я молчу. Я восторженно (и, вероятно, глупо) улыбаюсь, смотрю в ее зрачки, перебегаю с одного на другой, и в каждом из них вижу себя: я — крошечный, миллиметровый — заключен в этих крошечных, радужных темницах. И затем опять — пчелы — губы — сладкая боль цветения...
Твои успехи не случайны.
Ты родилась, чтоб побеждать.
И всё открыто, нету тайны,
Что сердце мог любой отдать.
О, верьте мне, красавицы Москвы,
Блистательный ваш головной убор
Вскружить не в силах нашей головы.