Полагаю, я был бы хорошим христианином, но церковь сделала все, чтобы превратить меня в законченного безбожника.
Если меня спросят, почему в моем сердце нет никакой религии, то я отвечу, что я утратил её по вине самой же религии.
Полагаю, я был бы хорошим христианином, но церковь сделала все, чтобы превратить меня в законченного безбожника.
Если меня спросят, почему в моем сердце нет никакой религии, то я отвечу, что я утратил её по вине самой же религии.
Какое мне дело до его религиозных убеждений, если они внушают ему здравые идеи? Надо применяться к тому, что есть, а не искать невозможного.
В детстве я верила в бога — пылко, как это бывает с подростками. Иисус был кем-то вроде кинозвезды, моим главным кумиром. Теперь церковь стала для меня как бы прибежищем, она дает мне чувство единения с людьми. Я могу не соглашаться с ее догмами и доктринами и тем не менее участвовать в церковных обрядах.
Единственное, что церковь во мне развила — это комплекс по поводу мышц пресса. Ты пялишься на Иисуса с детства, а мышцы у него были — о-го-го.
Если стремишься к душевному покою и удовольствию, тогда веруй; если стремишься знать правду, тогда исследуй.
Вот Вальдаброн-язычник мчится в бой.
Воспитан был им встарь Марсилий злой.
В четыреста судов он водит флот.
Он вождь всех сарацинских моряков.
Взял Иерусалим изменой он,
И Соломонов храм им осквернен,
И патриарх убит пред алтарем.
Ему поклялся в дружбе Ганелон.
Он наградил предателя мечом.
Под ним скакун по кличке Грамимон.
Быстрей, чем сокол, этот борзый конь.
Язычник мчит на нем во весь опор
Туда, где рубит мавров дук Самсон.
Он щит ему разбил, прорезал бронь,
Вплоть до значка копье вогнал в него.
Сшиб пэра и кричит над мертвецом:
«Арабы, в бой! Мы верх возьмем легко!»
Французы молвят: «Горе, пал барон!»
Аой!
... многие стали ходить в храмы строго раз в неделю — словно исполняя скучную и малопонятную повинность.