Ах, опыт чувства, как он мешает чувствовать!
Иногда просто не верится, что все, пережитое тобой так остро, может повториться еще в чьей-то жизни... Мы всегда уверены в исключительности своих чувств и опыта.
Ах, опыт чувства, как он мешает чувствовать!
Иногда просто не верится, что все, пережитое тобой так остро, может повториться еще в чьей-то жизни... Мы всегда уверены в исключительности своих чувств и опыта.
Философия любви доступна только тому — или той, — чьи чувства, пройдя множество испытаний, постепенно совершенствуются. Поверьте мне, нет более постоянного и разумного чувства, чем любовь философическая.
В конце концов... только наш личный опыт определяет, насколько остро мы почувствуем потерю, а не кровные узы. И в большинстве случаев... мы не понимаем, насколько они важны нам, пока их не потеряем.
Печаль, тоска, сожаления, отчаяние — это невзгоды преходящие, не укореняющиеся в душе; и опыт нас учит, как обманчиво горькое чувство, под влиянием которого мы думаем, что наши беды вечны.
Мы все хотим получить искомое. Ты думаешь о небе, а я о доме, женском вдохновении, семье, роддоме. О том, как живут цветы, как открываются глаза-бутоны. Как безветренность сохранить у окон и на балконе. Как остаться облачной с тобой на полях и склоне. Как проснуться лет в семьдесят и целовать тебя в полудреме.
Мы все хотим получить искомое.
Ты думаешь о небе, а я о теплом уютном доме.
Но, зажмурившись, я вижу, как по-французски мы познаем вечность, заливая себя в бетоне.
Клюгенау улыбнулся:
— А вы не смейтесь… Я вам не сказал, что влюблён, но чистый облик женщины возбудил во мне желание жертвовать для неё. Поймите, что в любви никогда нельзя требовать. Мальчик бросает в копилку монеты и слушает, как они там гремят. Когда-нибудь он вынет оттуда жалкие рубли. Я же хочу бросить к ногам женщины не копейки — разум, страсть, мужество, долготерпение, надежду и, наконец, самого себя. Неужели, Карабанов, эти чувства могут прогреметь в её сердце, как копейки в копилке?