— Мои руны защитят тебя, мой друг.
— Что ты делаешь?
— Ему они нужнее, чем мне.
— А когда ты умрешь?
— Я уже буду мертв.
— Мои руны защитят тебя, мой друг.
— Что ты делаешь?
— Ему они нужнее, чем мне.
— А когда ты умрешь?
— Я уже буду мертв.
Я верю в то, что лучше страдать здесь на Земле, чем там, где мы будем. Вот почему я молю о боли и получаю её.
... никто, даже в камере смертников, даже слыша, как расстреливают его друзей и товарищей, не способен по-настоящему поверить в собственную смерть.
Убийцей Лейра себя и отдаленно не считала. Если человеку понравился этот вид ланти – почему нет? Пусть пьет.
Умер?
Сердце отказало?
Ах, какое горе! Я буду очень долго плакать…
Лейри не была чудовищем. Но искренне считала, что, если на нее нападают, – она имеет право на защиту. Разве нет?
Сказать — задумалась о чем?
В дождь — под одним плащом,
В ночь — под одним плащом, потом
В гроб — под одним плащом.
— Люди верят в разное. Никто точно не знает, что случится после того, как они умрут, — сказал он. — Некоторые люди считают, что после смерти мы попадем на небеса или в ад. Другие верят, что мы рождаемся снова маленькими детьми.
Этот, ваш, чудовищный Бог!
Он, как с бараном, разделался со своим сыном.
Во что же он превратит меня?
Без веры, без любви,
Без права выбирать,
Посмевшая забыть,
Что чем труднее жить,
Тем легче умирать.
Не нужны Божьим небесам
Явленья призрачные... Вечность -
Одно спасёт и сохранит, -
Божественную человечность.
Земля земную втянет плоть, -
В мрак унесет её химеры, -
Одна бессмертная любовь
Нам оправдает силу веры.
Но вера скудная моя
Могучих крыл не отрастила:
Страшна ей вечность впереди
И омерзительна могила.
Главное ведь в жизни – сама жизнь. Любой грех замолить можно, любую беду поправить. Пока живешь – всегда найдется место и радости, и надежде, и любви. А кто умер – он уже проиграл.
Даже если был святым паладином.