— А что, если ты всегда был одинок, без покровительства?
— Что ж, с учётом того, что наставников я выбрал неудачно, меня должно радовать, что я от них свободен.
— Свобода была всегда. Руководство было иллюзией.
— А что, если ты всегда был одинок, без покровительства?
— Что ж, с учётом того, что наставников я выбрал неудачно, меня должно радовать, что я от них свободен.
— Свобода была всегда. Руководство было иллюзией.
— А что, если один из направляющих не знал пути? Как тогда выбрать курс?
— Если НИ ОДИН не знал пути? Любой ученик Ваэля знает, что твой вопрос не имеет значения. Независимо от того, мудры они или нет, боги не могут наделить нас непроходящей мудростью — они могут только вдохновить на поиск мудрости в собственном времени.
Они помогают тебе потому, что хотят использовать тебя в собственных целях. Энгвитанцы создали богов из идеалов, а идеал сам по себе — нечто гротескное и порочное.
— А что, если твою судьбу решило запретное знание, а не ошибка? В чём ты виноват?
— Я видел собственными глазами обманы своей богини. Это мне показал Хранитель. Но только сейчас я понял, до какого отчаяния она была доведена. Глубины её обмана.
— Ты говоришь о её обманах, а как насчёт твоих собственных? На твой путь тебя навели её слова или отсутствие её слов, пробел, который ты заполнил собственными испорченными мыслями?
— А что, если все трагические события, все гонения происходили в защиту самозванца?
— Это не... это не может быть правдой. Эотас, он... он творил чудеса.
— Сила богов неоспорима. Чего нельзя сказать о правдивости истории, которую они создают.
Это была одна из проблем Советского Союза. Когда они решили взять из христианства то, что им нравится, убрав оттуда Бога, то многие вещи посыпались, продержавшись какое-то время. И стало ясно, что это — не настоящее. Это не о том, о чём было изначально. И тогда все надстройки и великолепные достижения Советского Союза и огромные его реальные успехи, все они стояли на каком-то фундаменте, и этот фундамент как песок начал уходить из-под них. И это огромное здание успехов начало уходить куда-то вниз.
Вот что такое свобода, — думал я. — Иметь страсть, собирать золотые монеты, а потом вдруг забыть все и выбросить свое богатство на ветер. Освободиться от одной страсти, чтобы покориться другой, более достойной. Но разве не является все это своего рода рабством? Посвятить себя идее во имя своего племени, во имя Бога? Что же, чем выше занимает положение хозяин, тем длиннее становится веревка раба? В этом случае он может резвиться и играть на более просторной арене и умереть, так и не почувствовав веревку. Может быть, это называют свободой?
Можно побить на куски каменные идолы Макоши и Дажьбога — они простят, солнце будет светить и трава вырастет по весне, как и тысячи лет назад. Можно засыпать землей очаг жертвенника — труд на полях, гибель в сражениях, ежегодные и ежедневные, тоже жертвы, и их не отвергают боги. Но никакому князю не по плечу переделать мир и изменить Мировой Закон. Все пройдет, но останется родная земля, древняя и прекрасная земля русская. Можно по-разному мыслить ее благо, но тот, кто честно желает блага ей, не будет ею отвергнут и забыт потомками.
Гармония естественного закона открывает столь превосходящий нас Разум, что по сравнению с ним любое систематическое мышление и действие человеческих существ оказывается в высшей мере незначительным подражанием. Моя религия состоит в чувстве скромного восхищения перед безграничной разумностью, проявляющей себя в мельчайших деталях той картины мира, которую мы способны лишь частично охватить и познать нашим умом. Эта глубокая эмоциональная уверенность в высшей логической стройности устройства вселенной и есть моя идея Бога.
— Я не представляю, что мне делать дальше. У тебя было такое? Когда ты не знал, чем заняться?
— Бывало. Всякое бывало. — Риган выглядел на удивление серьезным.
— И как ты с этим справился? Сложно жить без цели? Или привыкаешь?
— Проходит время, и ты понимаешь, что все цели — иллюзия. В том числе и те, которые когда-то казались важными.