— Это война, Китнисс. Здесь ничего личного. Кто-кто, а уж ты-то должна знать.
— Уж я-то знаю! Убийство — это всегда личное.
— Это война, Китнисс. Здесь ничего личного. Кто-кто, а уж ты-то должна знать.
— Уж я-то знаю! Убийство — это всегда личное.
О, мой бог, ты обманул мои ожидания!
Ты обещал жизнь,
А твои почитатели, как деревья в лесу,
Падали в битве один за другим от ударов топора.
Подумать было страшно, сколько народу погибло с обеих сторон только потому, что никому не пришло в голову самое простое — поговорить.
Ты же знаешь, если мы вернёмся на небеса, то начнётся война. А на войне всегда есть жертвы.
Война... никто больше не заводит часов. Никто не убирает свеклу. Никто не чинит вагонов. И вода, предназначенная для утоления жажды или для стирки праздничных кружевных нарядов крестьянок, лужей растекается по церковной площади. И летом приходится умирать...
На Земле
безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
И маленький очень портфель.
Получал он зарплату маленькую...
И однажды — прекрасным утром —
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война...
Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую —
по размерам —
шинель.
... А когда он упал —
некрасиво, неправильно,
в атакующем крике вывернув рот,
то на всей Земле
не хватило мрамора,
чтобы вырубить парня
в полный рост!
Пусть на себе не испытали мы
Любви пленительный угар,
Но в двадцать лет уже обстреляны
Мы в тяжких, гибельных боях.
И хорошо уже умеем мы
Стоять на линии огня.
Мы никогда не уверены в том, что мы вернёмся назад живыми, потому что война – это ад на земле, и я знаю, о чём я говорю. Но мы уверены в том, что добро, сострадание и милосердие работают сильнее любого оружия.
Люди.… Всего лишь глупые обезьяны! Способные ради наживы идти по головам, устраивать войны, врать, чтобы сталкивать друг против друга народ.… А все для чего? Только ради денег…