— А ты? Не боишься?
— Нет. В борьбе с врагами советской власти готов не щадить ни сил, ни жизни.
— Ну и дурак... На чём мы остановились?
— Да на том, что вы меня дураком обозвали по непонятной причине, товарищ начальник.
— Объясняю. Мы с тобой, Лушков, силы свои, тем более жизнь щадить будем. А врагов наших щадить не будем. Ясно?
— Варфоломей!
— Аристарх я.
— Ты там бдительности не теряй. Бандитов увидишь, кричи.
— Шутки мне ваши не нравятся, товарищ Павлик.
— Банду разобьем, я тебе такую причёску сделаю, полный компресс! Это я тебе говорю. Жена ко всем ревновать будет.
— Не будет. И слово мне ваше не нравится «компресс» . Буржуазное оно, не к лицу народной милиции.
— Постой, постой, постой. Это как же так — компресс, и не к лицу? А куда же ещё?
— Товарищ Павлик, вы меня не путайте, я за свои слова отвечаю.
— Пантелеймон, с тобой светские разговоры вести...
— Аристарх я!
— Евлампий!
— Убьют вот тебя!
— Лизавета, ты плакать не смей! Слезы есть проявление буржуазной мягкотелости. Вот!
Нас чуть не с музыкой проводят, как проспимся.
Я рупь заначил. Слышь, Сергей, — опохмелимся!
И все же, брат, трудна у нас дорога.
Эх, бедолага, ну, спи, Серега!
Пуаро вздохнул.
— Как мне не хватает моего друга Гастингса! У него такое богатое воображение. Такой романтический склад ума! Правда, его предположения обычно были неверными... но мне это давало толчок, импульс.
— Мы плывем на лодке!
— У вас есть лодка? Где вы ее взяли?
— Вообще, это скорее самолет... наполовину... Мы на самолодке.
Собака, она слишком высокого мнения о человеке. Собаке кажется, что нет никого умнее человека, и собака изо всех сил старается довести это до всеобщего сведения. Поэтому-то мы, люди, и говорим, что собака самое разумное из животных. А вот кошка, — она держится особого мнения о человеческих достоинствах. Она помалкивает, но может наговорить такого, что вы не захотите слушать до конца.
На вопрос, в каком возрасте следует жениться, Диоген ответил: «Молодым ещё рано, старым уже поздно».
Cлайд с цитатой