— Вы, я смотрю, Александр Михайлович, всё шутки шутите?
— Шутки шутит Петросян в аншлаге!
— Вы, я смотрю, Александр Михайлович, всё шутки шутите?
— Шутки шутит Петросян в аншлаге!
— Николсон, знаешь, чем люди от птиц отличаются?
— Нет. Чем?
— Когда они гадят друг другу на головы, это не является хорошей приметой.
— А скажи-ка нам, Маня, за что бы ты мужику отравы в компот подсыпала?
— Я бы не стала никого травить, у меня характер не такой.
— Ага, да знаю я о твоём мягком характере. Вопрос в другом, за какие заслуги можно ухлопать солидного и ценного для общества холостяка, а?
— Ну, если бы подлец разбивал мне сердце в течение нескольких лет, а потом бы заявил, что он очень виноват и что все эти годы не мог разобраться в своих чувствах, а сейчас я ему не нужна, потому что он нашёл ту единственную, на которой хочет жениться и даже кольца купил...
Его рост доходил до ста восьмидесяти пяти сантиметров, и с такой высоты ему легко и удобно было относиться к теще с некоторым пренебрежением.
Элла повернулась к очагу, где над тем, что матушка Ветровоск обычно называла огоньком оптимиста[два полена плюс надежда], висел закопченный чайник.
Пора! Пора, друзья, убраться у себя в избе, пора положить этому всему конец!
И я этот конец, друзья, положу!
— Теперь заживём!
— Да, зажили, если бы он платил тебе по-честному.
— Кто, Джемисон? Он платит по-честному, в году шестьдесят третьем это были бы большие деньги!