Найкрас, может, включишь заботу? А то ты сейчас как чёрствый хлеб. С плесенью.
Покойся с миром , земля тебе бетоном.
Найкрас, может, включишь заботу? А то ты сейчас как чёрствый хлеб. С плесенью.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
— Постой, я тебя очень прошу, ты же итальянец, а мой отец тоже был итальянцем. Ну помоги мне, может я еще успею, если вылечу сейчас. Мой муж смертельно болен.
— Не прикасайтесь ко мне. Вдруг его болезнь заразна.
— А у твоей доченьки папа виртуальный, и очень может быть, что скоро новый папа появится, не родной, зато постоянный, и ему, а не тебе она будет говорить: «Пап, нарисуй мне бегемотика».
— А не надо говорить со мной на такие темы, потому что у меня больные сосуды, если вы не хотите вызвать скорую помощь, потому что я нафиг кого-то травмирую!
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.