Небольшими стаями, да не в обход, птицы мчали на восток.
Люди поднимали головы и вспоминали: кто чего не смог.
Где-то и казалось — вот она, удача, и вот он, первый взлет.
Или передержал, или все-таки стоило держать в себе ее.
Небольшими стаями, да не в обход, птицы мчали на восток.
Люди поднимали головы и вспоминали: кто чего не смог.
Где-то и казалось — вот она, удача, и вот он, первый взлет.
Или передержал, или все-таки стоило держать в себе ее.
Где же вы, мои друзья? С кем мечтали, с кем хотели
Не теряться никогда, оставаться в теме.
Деньги замотали всех. Деньги заменили воздух.
И люди рядом, но уже не те...
Так знай, что никогда не поздно.
Иди на дым костра, в полной луне,
К тем глухим местам, где шорох теней.
И будут там твои друзья, радостный смех.
Обними меня, пламенный свет!
Он часто шутил по поводу своей творческой продуктивности и называл её самой безобидной формой трусости: пока работаешь, тебе не надо смотреть жизни в глаза.
Ты бежишь от судьбы, ты бежишь от меня прочь
Твои руки пусты, каждый день иль, быть может, ночь.
Ты боишься признаться, что жизнь бесконечно проста.
Банковский служащий трясется над своими часами, американский турист – над фотоаппаратом, школьный учитель – над своей машиной, врач – над домом… Когда их грабят, они так пугаются, что сразу суют вам ключи от сейфа, вместо того чтобы защищаться.
А я не боюсь. Жизнь – это просто большая афера. У меня ничего нет, и мне плевать.
Кричи, пока есть силы.
Танцуй, пока стоишь на ногах.
Мы здесь, и все еще живы,
Пока нам не поставили мат.
Я не играю в шахматы,
Но трачу слишком много сил,
Чтоб избежать день ото дня
То шах, то мат, что ставит жизнь.