Небольшими стаями, да не в обход, птицы мчали на восток.
Люди поднимали головы и вспоминали: кто чего не смог.
Где-то и казалось — вот она, удача, и вот он, первый взлет.
Или передержал, или все-таки стоило держать в себе ее.
Небольшими стаями, да не в обход, птицы мчали на восток.
Люди поднимали головы и вспоминали: кто чего не смог.
Где-то и казалось — вот она, удача, и вот он, первый взлет.
Или передержал, или все-таки стоило держать в себе ее.
Где же вы, мои друзья? С кем мечтали, с кем хотели
Не теряться никогда, оставаться в теме.
Деньги замотали всех. Деньги заменили воздух.
И люди рядом, но уже не те...
Так знай, что никогда не поздно.
Иди на дым костра, в полной луне,
К тем глухим местам, где шорох теней.
И будут там твои друзья, радостный смех.
Обними меня, пламенный свет!
Мне бы хотелось перепутать все на свете, — сказала Лилиан. — Пусть бы я прожила сегодня день или час из пятидесятого года моей жизни, а потом из тридцатого, а потом из восьмидесятого. И все за один присест, в каком порядке мне заблагорассудится; не хочу жить год за годом, прикованная к цепи времени.
В том, что им было хорошо, нисколько не сомневался. Это была та самая любовь, которую он лично не понимал. Тупая, коровья. Они собирались мирно пастись на сочном зелёном лугу, давать молоко и рожать телят, которых оставят в живых только затем, чтобы потом, когда родители состарятся, те, в свою очередь, тоже плодились и давали молоко. Пока не настанет время идти на бойню. Ибо у каждого стада есть пастух, а у всякого пастуха хозяин, который платит. И всё через пастуха, загоняющего животных на бойню, решает хозяин.
Чёрт возьми, но им было хорошо! Они не задумывались о смысле жизни, не стремились её преобразовать. Просто ели, пили, занимались любовью, давали молоко...
Жизнь — штука опасная. И жестокая. Ей наплевать на то, что ты главный герой и что у любой истории должен быть счастливый конец.