Здесь единственные боги – это мы.
Сорняки удивительная вещь – можно вырвать их с корнем, развести огонь в тех местах, где те росли, они могут даже много лет не появляться, а потом, как пить дать, вдруг как вырастут, как зацветут.
Здесь единственные боги – это мы.
Сорняки удивительная вещь – можно вырвать их с корнем, развести огонь в тех местах, где те росли, они могут даже много лет не появляться, а потом, как пить дать, вдруг как вырастут, как зацветут.
Возможно, когда мы наконец вернемся домой, кто-то из нас попытается вспомнить, что на самом деле произошло в год благодати… но Бог рассудит, что нам лучше все забыть.
Так легко прийти к выводу, что твоя жизнь бессмысленна, бесцельна, что она не ценнее следа от ноги на берегу, о котором вскоре забудут, потому что его смоет во время ближайшей грозы. Но вместо того, чтобы снова почувствовать себя крошечной, не значащей ничего, я чувствую нечто иное – всё обретает для меня новый смысл. Я не более, но и не менее важна, чем крошечный росток, что пытается пробиться из-под земли. Каждая из нас играет свою роль в этом мире. И сколь бы ни была мала эта роль, её нужно доиграть до конца.
Роды – это единственное время, когда нам разрешают кричать, так что воспользуйся этим.
– Когда я увидел тебя… тогда, на льду… ты показалась мне такой…
– Беспомощной.
– Нет. Непреклонной. Когда ты ударила топором по льду… я понял, что прежде мне не приходилось видеть такую храбрость.