Из века в век ждем мы
То ли пророка веры,
То ли конца света
Нам наплевать, лишь бы застать это первым.
Из века в век ждем мы
То ли пророка веры,
То ли конца света
Нам наплевать, лишь бы застать это первым.
Я не знаю, будет ли конец света. И скажу так: не надо ничего ждать. Люди тратят целую жизнь на пустые ожидания, и жизнь проходит впустую. Не надо этого делать! Просто каждый день надо жить как последний и стремиться сделать максимум хорошего и доброго. И тогда никакой конец света не страшен…
Однажды время мимоходом отличный мне дало совет
(Ведь время, если поразмыслить, умней, чем весь ученый свет)
«О Рудаки, – оно сказало, – не зарься на чужое счастье.
Твоя судьба не из завидных, но и такой у многих нет».
Последнее время я вижу, как время сыпется сквозь пальцы мои.
Короткие дни слагают недели, что короче, чем эти дни.
Время, ты было и будешь богом и сатаной для меня.
Я вижу, как годы стирают ладони, знаю, как надо, и продолжаю верить в тебя.
Время разделяет людей куда сильнее, чем горы и расстояния, разделяет неумолимо и до смертной тоски. И любовь тогда обращается в боль.
Он опаздывал потому, что ему страшно нравился двадцатый век. Он был намного лучше века семнадцатого, и неизмеримо лучше четырнадцатого. Чем хорошо Время, любил говорить Кроули, так это тем, что оно медленно, но неуклонно уносит его все дальше и дальше от четырнадцатого века, самого наискучнейшего столетия во всей истории Божьего, извините за выражение, мира.
У людей нет времени вкусить проходящее время. Каждая минута могла бы быть подарком, а теперь она — лишь анклав между двумя другими минутами. А ведь каждая минута — это закон жизни — должна быть минутой, наполненной всё равно чем — счастьем, солнцем, тишиной, истинным чувством. Но у нас нет больше времени на истинные чувства.
Найдите время для любви, найдите время для общения и найдите время для возможности поделиться всем, что имеете сказать.
Что делает фотографию странным изобретением, — так это то, что первичным сырьем для нее служит свет и время.