Брошено время, терни сомнений сплетают венок.
Мы повзрослели? Или еще постарели на год?
В общественных мненьях себя растворили и будто живем
В глубоком похмелье… день за днем.
Брошено время, терни сомнений сплетают венок.
Мы повзрослели? Или еще постарели на год?
В общественных мненьях себя растворили и будто живем
В глубоком похмелье… день за днем.
Тяжелое бремя. Все меньше улыбок за общим столом.
Мы откровенны, когда только стоя не чокаясь пьём.
Хищные звери с гримасой восторга на бледном лице,
Бесплотные боги, не сотворившие чуда себе.
Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте,
Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться.
Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком
Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!
Скажи, после нас ведь останется что-то?
Или всего лишь память и фото.
Школа маяк, что наш путь освещает.
А время, то пламя где каждый сгорает.
Что значит «я» в этом дивном огне?
Кто я и кем приходилось быть мне?
Может живу я не первую жизнь?
Дети сияя гурьбой пронеслись,
Их школа маяк — свет, дающий во тьме.
Кто я и кем приходилось быть мне?
Память и вспышки терзают меня.
Бледный румянец короткого дня.
Время есть школа, где свет не гасим.
Время — то пламя, в котором горим.
Проходит день, проходит час,
Жизнь бессердечно учит нас,
О том, что время быстротечно
И понимаешь, все не вечно.
О том, что нужно все ценить,
Беречь все то, что нам дается,
Ведь жизнь как тоненькая нить,
Она порой внезапно рвется.
«Расцветали яблони и груши», -
Звонко пела в кухне Линда Браун.
Я хлебал портвейн, развесив уши.
Это время было бравым.
Я тогда рассчитывал на счастье,
И поэтому всерьёз
Я воспринимал свои несчастья -
Помню, было много слёз.
Больше мне не баловаться чачей,
Сдуру не шокировать народ.
Молодость, она не хер собачий,
Вспоминаешь — оторопь берет.
Не жалею, не зову, не плачу,
Не кричу, не требую суда.
Потому что так и не иначе
Жизнь сложилась раз и навсегда.
Многие думают, что их время еще не пришло — а время незаметно и безвозвратно уже ушло!