Она открыла мне глаза, что нам нужно устранять барьеры, чтобы больше не определять себя как ирландцев или британцев, католиков или протестантов, но просто как людей с человеческими сердцами и человеческими головами, и человеческими руками, и другими человеческими чертами, потому что в конечном счёте мы все люди.
— Мы все завалим экзамен. Мы все получим взбучку, и мы все в одной лодке.
— Я не хочу в ту лодку. Я хочу в другую, плывущую по другой реке.
— Почему британский флаг расплескался по твоим сиськам, Клер?
— Я пытаюсь донести мысль.
— Мысль: «Хочу, чтобы меня избили»?
— Цвета одежды на мне не должны ничего означать. Здесь только цвета и фигуры. Этот флаг не определяет мою личность.
— Если подумать, у нас много общего, потому что мы понимаем, что значит быть молодежью в проблемном регионе
— Это не то же самое. В Чернобыле была ужасная ядерная авария, а вам нравится воевать друг с другом, и если честно, кто понимает зачем?
— Там задействован политический элемент, Катя, и религиозный
— Но у вас не различные религии, у вас разновидности одной религии
— Ну да... но... это немного сложнее, чем кажется
— Для меня это тупо
— О, Господи! Это и есть тупо. Это так сильно тупо!
У меня есть один знакомый. Он утверждает, будто человек — это только промежуточное звено, необходимое природе для создания венца творения: рюмки коньяка с ломтиком лимона.
Я жизнь прожил вполне спокойно, вкрадчиво,
Я смог себя от боли уберечь.
И поздно понял, — зря я поворачивал,
Боясь того, что можешь ты навлечь.
И за всю жизнь, не овладев наукою
Быть битым просто из-за ерунды,
Я устремляюсь на твое мяуканье,
Сулящее все прелести беды.
В моем доме – две двери. Одна вход, другая выход. По другому никак. Во вход не выйти; с выхода не зайти. Так уж устроено. Люди входят ко мне через вход – и уходят через выход. Существует много способов зайти, как и много способов выйти. Но уходят все. Кто-то ушел, чтобы попробовать что нибудь новое, кто-то – чтобы не тратить время. Кто-то умер. Не остался – никто. В квартире моей – ни души. Лишь я один. И, оставшись один, я теперь всегда буду осознавать их отсутствие. Тех, что ушли. Их шутки, их излюбленные словечки, произнесенные здесь, песенки, что они мурлыкали себе под нос, – все это осело по всей квартире странной призрачной пылью, которую зачем-то различают мои глаза.
Иногда мне кажется – а может, как раз ОНИ-то и видели, какой я на самом деле? Видели – и потому приходили ко мне, и потому же исчезали. Словно убедились в моей внутренней нормальности, удостоверились в искренности (другого слова не подберу) моих попыток оставаться нормальным и дальше... И, со своей стороны, пытались что-то сказать мне, раскрыть передо мною душу... Почти всегда это были добрые, хорошие люди. Только мне предложить им было нечего. А если и было что – им все равно не хватало. Я-то всегда старался отдать им от себя, сколько умел. Все, что мог, перепробовал. Даже ожидал чего-то взамен... Только ничего хорошего не получалось. И они уходили.
Конечно, было нелегко.
Но что еще тяжелее – каждый из них покидал этот дом еще более одиноким, чем пришел. Будто, чтоб уйти отсюда, нужно утратить что-то в душе. Вырезать, стереть начисто какую-то часть себя… Я знал эти правила. Странно — всякий раз, когда они уходили, казалось, будто они-то стерли в себе гораздо больше, чем я… Почему всё так? Почему я всегда остаюсь один? Почему всю жизнь в руках у меня остаются только обрывки чужих теней? Почему, черт возьми?! Не знаю… Нехватка данных. И как всегда — ответ невозможен.
Мы избегаем встреч с теми, кого, в своё время бросили или потеряли, обидели или обманули, любили или лгали, предали, но не забыли.
Cлайд с цитатой