А еще эта традиция называется домашним насилием.
За обедом никаких разговоров о работе.
А еще эта традиция называется домашним насилием.
Нельзя всегда жить по правилам, потому что иногда правила предписывают тебе только одно — умереть.
... хотя сила и кажется самым простым и коротким путем к цели, но на самом деле любое насилие вызывает сопротивление. Зачастую силой можно вызвать реакцию прямо противоположную той, на которую надеялся.
В Германии после десяти вечера вы обязаны запирать входную дверь, играть на пианино после одиннадцати строго запрещается. В Англии ни мне, ни моим друзьям ни разу не приходило в голову играть на пианино после одиннадцати; когда же вам говорят, что это «строго запрещается», — вас помимо вашей воли начинает тянуть к инструменту. Здесь, в Германии, до одиннадцати вечера я ощущал полнейшее равнодушие к фортепианной музыке, однако после одиннадцати не мог справиться с желанием послушать «Мольбу девы» или увертюру к «Сельской чести». Для законопослушного же немца музыка после одиннадцати перестает быть музыкой; она становится тяжким грехом и удовольствия ему не доставляет.
Это ты нищий – потому что не распоряжаешься своим временем, не имеешь права делать что хочешь и обязан следовать правилам и нормам, которые не ты придумал и которые тебе непонятны.
We chose the silence
Hatred, cruel violence.
We should be ashamed
We had a chance that we ignored.
Now it's too late,
the end is knocking on the door
Ready to claim us.
– И откуда ты взяла этот феерический бред? – рассмеялся друг.
– Ты чего?! Это – не бред, а священная русская традиция. Нужно обмывать награды, звания и звездочки на погонах.
– Какие еще звездочки? – уже откровенно веселился напарник.
– Да какая разница? У нас все равно погонов нет, мы штатские, – прыснула я от смеха. – Говори что-нибудь торжественное о том, какие мы молодцы. И чтобы это были не последние наши ордена, а также чтобы они хорошо висели и не падали, и давай пить.
– А что еще обмывают? – взяв стакан, поинтересовался он.
– Ну-у… Пяточки у новорожденных, машины новые и… Знаешь, кажется, все обмывают, – рассмеялась я и тоже поднесла к губам свой стакан.