Орвилл (The Orville)

Другие цитаты по теме

— Привет! Вы позвонили Паттерсонам: Джиму, Мишель и...

— Хлое.

— Нас нет дома, но вы можете оставить сообщение, и мы перезвоним вам. Скажи «пока».

— Пока-пока.

— Привет, дорогая, это я. Прости, я соскучился. Честно говоря, я не знаю, который у вас час. В любом случае, просто знай, что со мной всё хорошо. Эй, передай Хлое, что я желаю ей удачи на футбольном матче. Да, и... пусть Терри прочистит водосточный желоб, — я не хочу, чтобы ты лазила по этой старой лестнице. Слушай, я знаю, что ты смотришь новости. Но это всё происходит на севере, в сотнях миль от меня. Эта пыль — просто кошмар, не считая грязи и насекомых. Мы стараемся заниматься своим делом и не нарываться на проблемы. Но если это и произойдёт, то тогда знай, что наши парни не из робкого десятка, и мы готовы сражаться. Просто не волнуйся. Мы рейнджеры, это наша работа. Я люблю тебя и Хлою, очень сильно. Скоро буду дома...

Ты... ты прости меня, Лиан-Чу. Прости, потому что я собираюсь сделать то, что тебе не понравится. Я всё обдумала и понимаю, что каждому нужна мама. Но ты — не они! Однажды они увидят это и тут же тебя слопают. Или прогонят тебя, и ты снова станешь сиротой.

Это не твоя семья, Лиан-Чу. Мы — твоя семья.

Я все понимаю: мы семья, а в семье важно, чтобы все говорили друг с другом, а если сдерживать эту болезненную грусть от утраты, то станет еще хуже. Но я не хочу говорить о том, что ее больше нет. Я могу рассказать о том, как она заставляла меня улыбаться.

— Мы — болваны!  — повторил он.  — Что-то мы не усекли в этой жизни. Я, знаешь, стал завидовать ребятам, у которых есть семья. И не вторая, а первая. Ну, было у них там что-то, было. Она хвостом крутила, он рыпался, но в общем-то перевалили они через эти рыданья, и вот они уже друг для друга родные люди. Я ведь, Паш, мог бы с Маринкой жить-то. Мог.

— Ну, вспомнил!  — сказал я.  — Сколько ты её не видел?

— Шесть лет. А снится мне каждую ночь. Полгода назад, помнишь? Я позвонил? Я в этот день Маринку в метро встретил. Не встретил, а просто стоял, читал газету, поднял глаза — она передо мной стоит. Фейс ту фейс. Я даже не смог ничего сказать. Она стоит и плачет, не всхлипывает, ничего, просто слёзы льются. И вышла сразу. На «Комсомольская — кольцевая». Ушла и не обернулась.

Бревно некоторое время шел молча, потом тихо и даже как-то жалко сказал:

— Ну я, конечно, пытаюсь от неё загородиться. Работой, поездками, наукой... Но надолго этого не хватит. Я на пределе.

— Ты что-нибудь собираешься делать?

— Не знаю. Там какая-никакая, но семья у неё с этим артистом, сам я тоже... не соответствую званию вольного стрелка. Но жить так не могу. Не знаю.

Не всякое родство заслуживает терпения.

— Я не забуду тебя, даже когда мне стукнет сто.

— А по мне сколько стукнет?

Для нас важно оберегать наших друзей и семью. Они не имеют отношения к нашей работе.

Теперь ты обедаешь в одиночестве. Раньше у тебя было куча друзей, теперь их напрочь нету. Это означает, что их и не было никогда.