«У вас волшебные глаза» –
Хотел бы вам сказать.
Они слились с прекрасной кожей,
И могут взволновать до дрожи.
А талия, как спелый дуб,
Слегка я был бы с вами груб.
При этом защищая вас,
От всяческих людских зараз.
Дорогою светлой я иду,
А навстречу идёт она,
И вдруг застыл я на минуту,
Узрев два чистых океана.
Океаны вижу голубые,
Я в них хотел бы утонуть.
Но их кристальные глубины,
Способны к жизни вновь вернуть.
Le pré est vénéneux mais joli en automne
Les vaches y paissant
Lentement s’empoisonnent
Le colchique couleur de cerne et de lilas
Y fleurit tes yeux sont comme cette fleur-là
Violâtres comme leur cerne et comme cet automne
Et ma vie pour tes yeux lentement s’empoisonne
Ты так красива; но как же глупо это звучит!
Тебе так говорили очень много раз.
Но слов найти не в силах я, стучит
Сердечко, от твоих прелестных глаз.
Есть много в России красивых девиц,
Но сила, наверное, не в красоте.
Листая обложки гламурных страниц,
Я понял лишь то, что она в простоте.
Она стала вдруг очень красивой, более того, её прозрачные глаза, которые никого не узнавали и смотрели как бы сквозь окружающие предметы, придавали ей особое грустное очарование и какую-то отрешенность от всего, трогающую сердце.
Твои бессонные глаза,
Цветом океана.
Они свели меня с ума,
Словно доза наркомана.
А ты – красивая такая,
И улыбка из кино.
Ты тогда ещё не знала,
Что такое эскимо.
Can't stop staring at those oceans eyes.
Burning cities and napalm skies -
Fifteen flares inside your ocean eyes those ocean eyes.
А красота — она на время,
Но лишь для тела и лица.
Пройдут года, пройдёт неделя,
В тебе останется — Душа.
Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище... Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения... Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.
Cлайд с цитатой