Анна Гале. Девушка для стража Междомирья

Воздух здесь был такой свежий и чистый, что от него кружилась голова. Живёшь в городе, живёшь, дышишь «запахами цивилизации» – не всегда приятным чужим парфюмом, табачным дымом, бензином, выхлопами автомобилей… И даже не замечаешь того, пока не вдохнешь глоток действительного чистого воздуха. Ради одного этого стоило тут остановиться. Мне хотелось дышать полной грудью, ароматы трав, цветов, хвои, липы, мяты смешивались в изысканный букет. Было непривычно тихо, лишь деревья шуршали листьями, словно перешёптывались, и плескалась вода.

Другие цитаты по теме

История старая, как мир – мужчина обещал глупой девчонке свадьбу и жизнь как у сыра в масле. Никогда не понимала, что хорошего быть сыром в масле – его всегда съедают и довольно быстро.

Пара оторвалась от земли и пулей пронеслась к ходу в мир нелюдей.

– Янка, закрой рот, – тихо засмеялась подруга. – Они же вампиры, они обычно так и передвигаются.

– И в гробах спят? А почему ходят днём?

– Им солнечный свет не вредит, просто немного неприятен. Поэтому стараются держаться в тени или ходить в сумерках, как сейчас. Насчёт гробов не знаю. По-моему, это прикол совсем древних вампиров, современные предпочитают кровать, если желают впасть в спячку.

Водяной высунулся из пруда и угрюмо поглядел на костёр. Вид у хозяина пруда был помятый, водяной морщился и прижимал руку к виску.

– Говорил же вчера, уходи, – Ярн с сочувствием посмотрел на приятеля. – Ты же не пил никогда.

Водяной страдальчески закатил глаза и скрылся в тёмной глубине пруда. Из стены избушки появился Нуи – в мятой рубашке и чем-то заляпанных джинсах. Почуяв аппетитный запах жареных грибочков и картошки, он судорожно сглотнул и отвернулся.

– В общ-м, напишу, всё в п-рядке, – нечёткой скороговоркой пробубнил ревизор и ринулся прочь с поляны.

– Заезжай как-нибудь просто так, – крикнул вслед Ярн.

Воздух такой свежий и терпкий, что даже на языке ощущается горечь молодой зелени. Начало лета, какого же счастья ещё можно пожелать?

Собственно говоря, все в природе должно быть обычным, только тогда оно узнаваемо и трогает душу.

Короче, когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь — ты часть дождя. Приходит утро — часть утра. Сидишь со мной — становишься частицей меня. Вот так. Если вкратце.

Даже абстрактное научное открытие — это акт агрессии, подобный взлому… Открытие — всегда насилие над природой. Всегда!

Весна дружит с летом, зима с весной — только осень всегда одинока!

— Я искал эту вашу книжку про лес.

— О, и как вам, понравилось?

— Никак не могу закончить, слишком тревожная.

— Тревожная?

— Угу. Вот, сами посудите. «Ранним майским утром в небе стрижи летали на огромной высоте беззаботно счастливые. Но вот, вот один из них набросился на другого, вцепившись когтями в спину, и, вмиг разучившись летать, стали приближаться к земле в смертельном падении. И вдруг они издают, издают... пронзительный громкий крик экстаза». И на таких примерах изучают естествознание в Гэмпшире?

В каком-то смысле эта мысль страшнее, чем предположение о слепой ярости природы, обрушившейся на нас.