Сама завязала шнурки? Теперь хоть мордень не расшибёшь.
Вот все у тебя, Оленька, ладно складывается. И дом полная чаша, и муж работяга. Вот бы вам еще ребеночка. Глядишь, характером бы обзавелась. А то ведь тюха-тюхой!»
Сама завязала шнурки? Теперь хоть мордень не расшибёшь.
Вот все у тебя, Оленька, ладно складывается. И дом полная чаша, и муж работяга. Вот бы вам еще ребеночка. Глядишь, характером бы обзавелась. А то ведь тюха-тюхой!»
Насмешка бывает часто признаком скудости ума: она является на помощь, когда недостает хороших доводов.
Повисла тишина, прерываемая лишь монотонным чавканьем Чарли. Ребята обменялись красноречивыми взглядами. Моя надежность оказалась на чаше весов супротив страшной тайне, которую хранили воспитанники интерната от взрослых. Если бы не перебитая лапа пса, мне бы ни за что не удалось сравнять счет в битве за детские сердца.
Толпа может простить что угодно и кого угодно, только не человека, способного оставаться самим собой под напором её презрительных насмешек.
– Мне нравится твое гибкое тело, похоже, я уже тебе говорил об этом?
– Что?
– Я сказал...
– Я слышала, что ты сказал, и уверяю, что столь банальное клише не заслуживает особой реакции. Я хочу сказать, было бы великим облегчением для мира, если бы ты вернулся в материнскую утробу.
— Ай, а, ай, ай...
— Ты сильно ушиблась?
— Конечно, что за вопрос?
— А-ха-ха-ха-ха!
— Ты смеешься?
— Ха-ха-ха, ох, до меня дошло — человек упал — нужно смеяться. Ах-ха-ха-хах. А ты не обманываешь меня, ты сильно ударилась? Сильно ударилась, ах-ха-ха-х, сильно ударила-аха-ха-сь, ах-ха-ха-х. Ну хорошо, ты меня научила, теперь пойдем, я помогу.
— Почему сэр Гвиздо покидает нас?
— Он сказал, что мы все погибнем.
— Всё это полная чушь!
— Хм... может, он всё-таки прав?
— Ничего он не прав! Вы самый сильный! Сильнее, чем рыцарь Готик!
— Гвиздо говорит, что жизнь не волшебная сказка.
— Да что он знает, этот сэр Гвиздо! И вообще, кто он такой, Гвиздо? Лорд Зануда и Брюзга? Сэр Старый Хрыч? Господин Волдырь-на-Пятке?
— Он был моим другом.