Прогресс человечества никогда не был результатом сознательных усилий, и никому не удавалось сделать его таковым.
Прогресс человечества основывается на желании каждого жить не по средствам.
Бьёрнсон Бьёрнстьерне
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойПрогресс человечества идет очень медленно, а регресс – мгновенно: стоит утратить гуманность – и ты снова дикарь.
Многие боятся, что мы перестанем быть людьми. Соблазненные обещаниями прогресса, мы забывали о морали, соединяя металл с плотью, пока он не стал течь по нашим венам. Мы слишком поздно осознали, что технологии, восхваляющие свободу, стали идеальным средством порабощения человечества. Оппортунисты Нового мира манипулировали нами, паразитируя на нашем стремлении к свободе и уникальности. Они утверждали, что бог — это мечта о хорошем правительстве. Мечта, обезображенная их алчностью. Они постоянно наблюдают. Их невидимые руки дергают за нити судьбы и ткут завесу лжи над истиной. Мы чувствуем себя ничтожными перед такой властью. Но, открыв глаза, мы становимся сильнее. В хаосе нарастающего противостояния, у каждого действия есть последствие. Бесчисленным множеством способов можно бороться с теми, кто использует свое влияние как оружие. Но, несмотря на то, с кем мы объединяемся... Какой бы путь мы не выбрали... Какой бы выбор мы не сделали... Мы восстанем из пепла в новую эру просвещения, чтобы вновь познать, что значит быть человеком.
Человечество задумалось: так ли однозначно связан прогресс техники с прогрессом нравственности?
Но ты знаешь, есть такое мнение, что для того, чтобы шагать вперёд, доброта и честность не так уж и обязательны. Для этого нужны ноги. И башмаки. Можно даже немытые ноги и нечищенные башмаки... Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности, как он был безразличен к этим понятиям до сих пор. Управлению, например, для его правильного функционирования ни честность, ни доброта не нужны. Приятно, желательно, но отнюдь не обязательно. Как латынь для банщика. Как бицепсы для бухгалтера. Как уважение к женщине у Домарощинера... Но всё зависит от того, как понимать прогресс. Можно понимать его так, что появляются эти знаменитые «зато»: алкоголик, зато отличный специалист; распутник, зато отличный проповедник; вор ведь, выжига, но зато какой администратор! Убийца, зато как дисциплинирован и предан... А можно понимать прогресс как превращение всех людей в добрых и честных. И тогда мы доживём когда-нибудь до того времени, когда будут говорить: специалист он, конечно, знающий, но грязный тип, гнать его надо...
— Спокон веков у нас так: бах-трах-тарарах, перебьют всю живность, а потом начинают устраивать заповедники.
— Что это ты? — сказал Сергей. — Ведь они же мешают.
— Вот нам всё мешает, — сказал Матти. — Кислорода мало мешает, кислорода много — мешает, лесу много — мешает, руби лес... Кто мы такие в конце концов, что нам всё мешает?
... Если бы мы делали лишь то, что нам нравится, и отказывались делать то, к чему призывает долг, человечество до сих пор ходило бы без штанов.
В прогресс и возможность как-то исправить человека я никогда особо не верила. Или просто не задумывалась об этом. А потом сама для себя сформулировала, что искусство есть искусство, жизнь есть жизнь, и они вертятся каждый по своей спирали. Наука, может быть, и развивается. Всё остальное — нет. Ну какой может быть прогресс, если существовали Нерон, а потом Сталин? Получается, что, кроме формы, одежды, прикида, ничего не изменилось. Подобные завихрения истории — ярчайшее тому доказательство. Так что нет, я не ставлю себе задачи заставить зрителя о чем-то задуматься. Максимум, что я могу, это дать по голове себе. А надеяться, что я куда-то поверну зрителя, было бы слишком смело. Я даже не надеюсь, что смогу повернуть его в сторону кинотеатра, не говоря уж о каких-то душевных порывах. Я человек, воспитанный в идеологическую эпоху, когда мои фильмы клались на полку и ни о каких зрителях речи вообще не было. Надо сказать, что, когда советская власть ушла, ничего кардинально не изменилось. Мои фильмы по-прежнему смотрит очень узкий круг людей. Поэтому я ни к чему не призываю. Какие-то вещи меня привлекают, и я о них говорю, страдаю, пекусь, снимаю кино, но не ставлю себе масштабных задач. Даже снимая «Астенический синдром», я не верила, что он кого-то изменит или куда-то позовет. Хотя мне очень хотелось кричать во всю глотку о несчастных собаках, которых убивают на живодерне. Но это был бы глас вопиющего в пустыне. Нет, я не верю в прогресс.