Я всегда мечтал играть, но родители заставили меня не обучаться.
— То есть у нас система безопасности, которая никого не впускает и не выпускает?
— Да.
— Включая нас?
— Да! Мы привыкнем.
Я всегда мечтал играть, но родители заставили меня не обучаться.
— То есть у нас система безопасности, которая никого не впускает и не выпускает?
— Да.
— Включая нас?
— Да! Мы привыкнем.
— Значит, вот это твоя отчетность?
— Да. В ней могут быть пробелы, то тут, то там...
— Да, тут пробел в одном месте — там, где должна быть отчетность. Этот пробел я вижу. Такой большой безотчетный пробел между страницами 1 и 210.
— Что это? Деликатесы всегда подаются в виде небольших башенок. А это что?
— Суп.
— Ну так собери его в башенку, давай.
— Слушай, мы ведь давние друзья. Тебе не кажется, пора признать, что нас невероятно влечёт друг к другу? Только на лето.
— Нет, не кажется. Думаю, стоит немного подождать.
— До каких пор?
— Пока кто-то из нас не умрёт?
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов.
— Нужно писать как для самих себя, как для детей. Знаешь, когда невинность была не под запретом, когда, казалось, что лето не закончится никогда, и ты едешь километры на велосипеде, чтобы рассказать другу, что ты видел лягушку.
— Да, и когда ты мог играться во дворе с любой безделушкой. И все, что мне тогда было нужно, это кирпич и кусок старой кости.
— И из них ты мог создавать целые миры.
— О, мог, да! Вот ты лежишь в крепости, на которой возвышается кусок старой кости, а через минуту пускаешь корабли на испанский галион прямо в кирпич...
— А ничего нового во мне не заметили?
— Ты превратилась в цаплю.
— Мои волосы, моя причёска! Разве не прекрасно, разве я не божественна? Не могу поверить, что вы не заметили.
— У мужчин особый подход к замечанию причёсок, который заключается в их незамечании.
Есть только одна система: ставишь — проигрываешь — занимаешь — крадешь — проигрываешь — принимаешь наркотики — проигрываешь — тюрьма — смерть.