Василий Андреевич Симоненко

Я вас встречал в те горестные годы,

Когда огонь до неба доставал,

И почерневший купол небосвода

Рёв самолётов вражьих раздирал...

Тогда вас люди называли псами,

— Ведь вы лизали немцам башмаки,

Орали «Хайль» осипшими басами,

Ревели «Ще не вмерла» от тоски.

Где вы прошли — пустыни и руины,

Для трупов не хватало больше ям.

Плевала кровью «Ненька Украина»

В хозяев ваших, прямо в хари — вам.

Вы б пропили её, забыв о Боге,

Вы б выжили и нас с своей земли,

Когда бы Украине на подмогу

С востока не вернулись «москали».

Теперь вы снова, подвязавши кости,

Торгуясь, как потасканная ***ь,

Нацистов новых кликаете в гости

— Украинские хлеб и сало жрать.

Вы будете слоняться по чужбинам,

Пока вас чёрт к себе не заберёт.

Но знайте — не погибла Украина

Фашистам даст отпор и не умрёт!

Ні, не вмерла Україна!

Я зустрічався з вами в дні суворі,

Коли вогнів червоні язики

Сягали від землі під самі зорі

І роздирали небо літаки.

Тоді вас люди називали псами,

Бо ви лизали німцям постоли,

Кричали «хайль» охриплими басами

І «Ще не вмерла...» голосно ревли.

Де ви ішли — там пустка і руїна,

І трупи не вміщалися до ям, –

Плювала кров'ю «ненька Україна»

У морди вам і вашим хазяям.

Ви пропили б уже її, небогу,

Розпродали б і нас по всій землі,

Коли б тоді Вкраїні на підмогу

Зі сходу не вернулись «москалі».

Тепер ви знов, позв'язувавши кості,

Торгуєте і оптом, і вроздріб,

Нових катів припрошуєте в гості

На українське сало і на хліб.

Ви будете тинятись по чужинах,

Аж доки дідько всіх не забере,

Бо знайте — ще не вмерла Україна

І не умре!

Другие цитаты по теме

Как бы я тогда сказал ей,

В золотистом том окрасе

Умирающего солнца,

Тяжелеющего солнца,

Да беременного солнца

Красотой.

Как бы я тогда сказал ей

Что, пожалуй,

Дальше жить уже не стоит,

Оттого что мне священна

Эта родинка на веке,

И я верю, что не будет

Совершенней

больше

Тел.

Есть актеры понятные, как холодильник,  — от них есть польза, но нет тепла. И загадки в таких актерах нет: их включают — они работают. А есть иные — неясные, как день или как ночь. Но ты вдруг понимаешь, что не наблюдаешь за ними, а живешь в том мире, который они создают.

Светает... Не в силах тоски превозмочь,

Заснуть я не мог в эту бурную ночь.

Чрез реки, и горы, и степи простор

Вас, братья далекие, ищет мой взор.

Что с вами? Дрожите ли вы под дождем

В убогой палатке, прикрывшись плащом,

Вы стонете ль в ранах, томитесь в плену,

Иль пали в бою за родную страну,

И жизнь отлетела от лиц дорогих,

И голос ваш милый навеки затих?..

О господи! лютой пылая враждой,

Два стана давно уж стоят пред тобой;

О помощи молят тебя их уста,

Один за Аллаха, другой за Христа;

Без устали, дружно во имя твое

Работают пушка, и штык, и ружье...

Но, боже! один ты, и вера одна,

Кровавая жертва тебе не нужна.

Яви же борцам негодующий лик,

Скажи им, что мир твой хорош и велик,

И слово забытое братской любви

В сердцах, омраченных враждой, оживи!

Труби же, трубач! Говори о любви,

О том, что включает весь мир, — и мгновенье и вечность.

Любовь — это пульс бытия, наслажденье и мука,

И сердце мужчины и женщины сердце — во власти любви.

Всё в мире связует любовь,

Объемлет и всё поглощает любовь.

Я вижу, вокруг меня теснятся бессмертные тени,

Я чувствую пламя, которым согрет весь мир,

Румянец, и жар, и биенье влюбленных сердец,

И молнии счастья, и вдруг — безмолвие, мрак и желание смерти.

Любовь — это значит весь мир для влюбленных,

Пред ней и пространство и время — ничто.

Любовь — это ночь и день, любовь — это солнце и месяц,

Любовь — это пышный румянец, благоухание жизни.

Нет слов, кроме слов любви, нет мыслей, помимо любви.

Труби, трубач! Заклинай свирепого духа войны!

Цокот высоких каблучков ласкал слух, как и ее манера двигаться, и касалось это не только походки. Вернее походки не касалось совершенно.

Будет дождь идти, стекать с карнизов

и воспоминанья навевать.

Я – как дождь, я весь – железу вызов,

а пройду – ты будешь вспоминать.

Будет дождь стучать о мостовую,

из каменьев слёзы выбивать.

Я – как дождь, я весь – не существую,

а тебе даю существовать.

Один из них был книжным вором. Другой воровал небо.

По твердому гребню сугроба

В твой белых, таинственный дом,

Такие притихшие оба,

В молчании нежном идем.

И слаще всех песен пропетых

Мне этот исполненный сон,

Качание веток задетых

И шпор твоих легоньких звон.

Ей девятнадцать. Двадцать — ему.

Они студенты уже.

Но тот же холод на их этаже,

Недругам мир ни к чему.

Теперь он Бомбой ее не звал,

Не корчил, как в детстве, рожи,

А тетей Химией величал,

И тетей Колбою тоже.

Она же, гневом своим полна,

Привычкам не изменяла:

И так же сердилась: — У, Сатана! —

И так же его презирала.