Я не публичный человек. Это трудно совмещать со славой. Поэтому я пытаюсь и рыбку съесть, и косточкой не подавиться — играть так, чтобы мои персонажи становились культовыми и знаменитыми, а я бы оставался сам по себе — обычным и непримечательным.
Я оказался в абсурдной ситуации: моя страна объявила меня врагом номер один. Это комично. Хотел бы я присутствовать на брифинге Буша, где он рассуждает о том, кто я такой и кто такой Борат.
Новость о том, что правительство Казахстана подало на меня в суд, стала для меня неожиданностью. Я был уверен, что зритель поймет: речь идет о вымышленной, гиперболизированной стране, где сконцентрированы все предрассудки. Я выбрал Казахстан только потому, что никто никогда о нем не слышал. Почему бы не рассказать об абстрактном постсоветском захолустье? Я не высмеиваю Казахстан. Я высмеиваю людей, которые думают, что придуманная мной гротескная страна существует на самом деле. Где геи носят голубые береты, женщины сидят в клетках, все пьют лошадиную мочу и возраст согласия — девять лет.
Я уверен, что просто так ничего не наладится. Я не из тех, кто борется за мир силовыми методами. Люди должны любить друг друга, особенно своих детей. Мои дети — это единственная причина, по которой я встаю по утрам.
Мне было тяжело выйти из роли Бората. Когда вы ведете себя как комедийный персонаж, на вас смотрят по‑другому и спрашивают с вас больше.
Я стал придумывать персонажей только для того, чтобы проходить в дорогие и закрытые заведения бесплатно. В Кембридже было модное местечко Cambridge Balls, в котором брали 120 фунтов за вход. Я пытался пройти сам и под видом музыкантов провести друзей. И удавалось. Веселье продолжилось, когда я переехал в Нью-Йорк. Мне было 23. Мы с друзьями проникали в клубы под видом вышибал или дилеров.
Хорошо помню переломный момент в моей жизни. Я сидел на пляже в Таиланде. Прошло четыре года после выпуска из университета, я только что побывал в Австралии на свадьбе брата. Сидел и думал: «Останусь, пожалуй, в Таиланде — здесь так классно живется на полтора фунта в день». Тут раздался звонок: агент сообщил, что требуется ведущий в одно вечернее шоу. Помню, ответил, что не уверен, хочу ли возвращаться. Меня отфутболивали столько раз, и я уже не верил, что игра стоит свеч.
Я мечтал о том, чтобы изменить свою обычную жизнь, но моя жизнь никогда не была обычной. Просто я не замечал, насколько она необычна.
Устала я не от труда, а от борьбы с собственной душой. Не умею я применяться к жизни, всё хочется приложить к ней своё, а это «своё», воспитанное в мечтах, слишком хрупко и разлетается на куски при первом же столкновении.
Я очень старалась избавиться от привычки постоянно плакать. Как-то вечером, в очередной раз свернувшись калачиком на диване в углу, в очередной истерике после очередного раунда унылых размышлений, я спросила себя: «Взгляни на себя, Лиз, можешь ли ты изменить хоть что-то?» И сделала единственное, на что была способна: встала и, не прекращая плакать, стала балансировать на одной ноге посреди комнаты. Мне хотелось доказать себе, что я все ещё хоть немного контролирую ситуацию: пусть мне не под силу остановить слёзы и мрачный внутренний диалог, я, по крайней мере, могу биться в истерике, стоя на одной ноге. Хоть что-то для начала.
Cлайд с цитатой