Границы моего языка означают границы моего мира.
Между грехом и стыдом надежная граница — во власти Дьявола сегодня.
Границы моего языка означают границы моего мира.
Мы все одноязыки, что не ново,
Но по два уха каждому дано
Лишь для того, чтоб, выслушав два слова,
В ответ произносили мы одно.
От вспыхнувшего вдруг тернового куста
До черного креста на дудке крысолова
Наследственный недуг тиранов — немота,
Смердящие уста, обглоданное слово.
И вся его родня, и все его друзья -
Фальшивые князья, тузы бубонной масти -
Бубнят и воют то, что вымолвить нельзя.
И в этом — божья месть всей их унылой власти.
От каждой их строки — огнем горит щека,
От каждой фразы — жжет неизлечимо рана.
Но в том и состоит значенье языка,
Чтоб видеть дурака и различать тирана.
Нет ничего лучшего, чем язык и сердце, когда они праведны, и нет ничего худшего, чем язык и сердце, когда они испорчены.
А я спросил себя о настоящем: какой оно ширины, какой глубины, сколько мне из него достанется?
Карл Пятый, римский император, говаривал, что испанским языком с богом, французским — с друзьями, немецким — с неприятелем, итальянским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков.