Костёр нервно брызжет яркой сухой слюной,
Активно жестикулируя дымом.
Но нам ему ничего не доказать.
Ещё не остывшую чашку
Не высохшее полотенце
Ещё не расцветший рассвет,
Ещё не окрепший пульс
Ещё теплые тапочки,
Недослушанный диск ещё...
И желание — ещё и ещё...
Оставила
Ушедшая Ещё Только Что
Ушедшая Уже Насовсем.
К 25 веку люди решили столько задач. Освоили космос. Научились жить в мире. В последнее время общество, конечно, стало более агрессивным, но всё-таки мир на Земле поддерживался уже почти век, а это отличный результат. Значит, человечество всё-таки умнеет и взрослеет. А вот человеческие эмоции и психологические проблемы победить не удалось. Наоборот, их как будто больше стало. Раньше, наверное, о них было некогда думать. Люди должны были работать больше, бороться с болезнями и голодом, участвовать в войнах. А теперь этих проблем нет, и на передний план вышло всё то, что раньше пряталось в самых глубинах человеческих душ. Печаль и страхи, гнев и ревность, бессмысленность существования и горе от потери детей.
А коряги как выбрасывало на берег морем много тысяч лет назад, так и сейчас швыряет каждый вечер и каждое утро. Йену нравилось думать, что есть нечто магическое в том, чтобы каждый раз на закате пройтись вдоль моря и собрать всё лишнее, унести прочь. На поляну, где по выходным зажигали большой костер и пели песни. Вот бы все человеческие проблемы можно было решить так же просто – убрать с дороги и сжечь в управляемом огне.
Что лучше: крестик или нолик?
Крест, говорю, или голый ноль?
Тяжёлый крест и невесомый ноль.
Весна-модель всё время впереди меня маячит,
Виляя задницей. Дразнит, но я не клянчу.
Весна свою шарманку закрутила
Весна на панели была мною замечена,
Голосовала правой ногой в чулке.
Останавливала тачки, что-то спрашивала, не садилась.
Села единожды, когда за рулем была сама Осень.
Эта рыжая стервятина отлистала ей ровно двадцать
Крупных сочно-бордовых кленовых купюр,
И та согласилась, представляете, согласилась...
Согласилась стянуть свой гипюр...
Наутро наступило было сразу
Оголённое нервами лето.
Все твердили, что я ветреный, целуя.
Целовали на ветру, и когда я
обветренными губами
Признавался в любви — насвистывали романс
Или громко засмеивали, не смея
Верить.
И я подумал, что верен
Будет мне только ветер.
Я долго смотрел, как тлели угли костра: сначала яркий и большой, уголь понемногу становился меньше, покрывался пеплом и исчезал под ним. И скоро от костра не осталось ничего, кроме теплого запаха. Я смотрел и думал: «Так и все мы... Хоть бы разгореться ярче!»
Прости, говорит, я это в сердцах.
Простит Бог — твой, говорю.
— Что мне до бога, мне нужно, чтоб ты.
Да, говорю, что нам до Бога -
Он и сам весь в сердцах
Погряз.
Cлайд с цитатой